– Был, – ответила я с грустью. – Но это уже в прошлом.
– А вот это хуже, – сказала Тая.
– Это почему? – удивилась я.
– Да потому, что чувства всегда ищут выход, ищут объект, на кого бы выплеснуться. Не совершай ошибку, не ищи объект для своих душевных излияний здесь. Лучше дома, в нормальной обстановке.
– Вы ошибаетесь, Таисия, – ответила я, посерьёзнев, – мне не нужен никакой объект. Он уже есть, вернее, был. Но он умер. И моё сердце умерло вместе с ним, вместе с моей любовью. Мой разум трезв и холоден, как лёд. Мне нужны деньги и слава. И ради этого я иду на всё.
– Да, Марго, – протянула Тая, – не зря ты выбрала себе это имя, оно полностью тебе подходит. Да, – снова повторила она, – Михаил Васильевич умеет разглядеть талант. Он может гордиться своей работой, гордиться тобой.
Я глянула на неё. Тая не шутила.
«Что ж, значит, я чего-то, да могу, – подумала я, – похвалы этой экс-куртизанки дорогого стоят».
– Таисия, – обратилась я к ней, – завтра после фотосессии я нужна ещё где-то, или свободна?
– После фотосессии Инесса отвезёт тебя на шестую базу и поселит там, а потом ты свободна. Тебе куда-то надо?
– Да, мне надо будет заехать в колледж, где я училась, и забрать документы.
– Разреши ещё один совет, – сказала Тая. – Не бросай колледж совсем. По возможности, оформи академотпуск на год, а там видно будет.
– Не вижу смысла, – ответила я. – Я не собираюсь возвращаться в это место. Я не затем ехала в Киев, чтоб окончить техникум и вернуться домой, на завод.
– Тогда принимай решение и жги мосты, – решительно сказала Тая.
– Уже давно, – ответила я, – и решение принято, и мосты сожжены.
4.
Остаток дня я провела, как и вчера, провожая и встречая девочек от клиентов. Я успела познакомиться с Вероникой и Лолитой. Это оказались совсем юные проститутки, им едва ли исполнилось по восемнадцать лет. Но из разговоров я поняла, что «работают» они уже больше года. Значит, правила и законы здесь нарушаются довольно часто. Хотя, о чём я говорю? Проституция – это уже нарушение всех возможных человеческих законов и правил, всех личностных прав.
Кто такие проститутки? Люди низшего сорта, порой их даже за людей не считают. Сама я никогда не относилась как-то пренебрежительно или неуважительно к женщинам этой профессии. Но я видела, с каким презрением, а иногда и с открытой агрессией относятся другие к таким женщинам. И, в первую очередь, те, кто сами же вчера покупали их услуги.
Я видела, с каким высокомерием и надменностью смотрела на таких девушек моя сестра Нина, считая их грязными потаскухами. Само слово «проститутка» – уже есть оскорбление. А почему их, собственно, оскорблять? За что их ненавидеть, презирать и унижать? Лишь только за то, что они избрали для себя иной путь, непривычный для других, отвергаемый самим обществом? Почему же тогда женщины этой профессии во все времена пользуются огромным спросом у такого высокоморального общества? Почему всё то же общество во все времена прибегает к услугам куртизанок, когда необходимо достать какую-либо информацию? Потому что их, куртизанок, не жаль, потому что их жизнь ничего не стоит в глазах общества, ими можно без сожаления рисковать, сколько угодно? Одной больше, одной меньше – какая разница? Никто и не заметит, и не заплачет.
А чем отличаются проститутки, открыто продающие свои услуги на внутреннем рынке, от тех непереборчивых девиц, которые сверкают в горностаях и ослепительных бриллиантах, и убедительно изображают любовь и страсть к своим благодетелям и спонсорам, обладателям несметных богатств, позволяющим так щедро пользоваться своими «кровно заработанными»? И, в лучшем случае, охотнице за роскошной жизнью попадётся средних лет любитель «прекрасного», от которого хотя бы не будет воротить. А если он ей в дедушки годится? Вы когда-нибудь занимались сексом с дедушкой? Вам приходилось когда-нибудь ласкать старое, морщинистое, дряблое тело, когда сами вы дышите молодостью и свежестью? Над вами когда-нибудь пыхтел безобразный старый извращенец – любитель юной плоти, издавая «страстные» стоны, больше похожие на тщетные потуги в сортире?!
Испытав всё это однажды, уже невозможно забыть никогда. Этот омерзительный комок, застрявший где-то в горле, уже никогда не пройдёт; вы не забудете его запах, его вкус, его прикосновения.