Они отпили по паре глотков смотря друг-друг в глаза.
Кевин дал немного времени себе и Саре. Он молча докурил сигарету и только тогда продолжил.
— Вы готовы слушать дальше, Сара Браун? —
Она тяжело вздохнула и кивнула в ответ.
— Ну что-ж, тогда я продолжу... — он сделал ещё один глоток крепкого алкоголя, и выдохнув снова заговорил. — Моя мать - Ванесса... Не придала особого значения той ночи. Он ушёл к ней, а через пару минут я слышал за стеной её игривый смех. Она мило любезничала с ним, заигрывая и веселясь.
Я слышал их разговор, казалось даже слышал их дыхание. И тогда мой мир рухнул окончательно...
Она тоже слышала, слышала всё, что он делал со мной! И я никак не мог понять, почему она так поступила? Я долго задавал себе этот вопрос. Так долго, что он перестал нести в себе какой либо смысл.
И я стал ненавидеть.
Понимаете Сара?
Именно... Тогда то и появилась настоящая ненависть. Не та, которая была лишь детской обидой, а самая ни на что ни есть настоящая ненависть.
Гарри приходил ко мне переодически. Раны не успевали заживать, как он возвращался вновь. А Ванесса лежала за стеной и покорно дожидалась своего мужа.
Между тем он успевал меня поколачивать. Вот оно, то самое плохое, что случилось со мной. Жизнь превратилась в ад. Но я продолжал жить своей целью. Если бы я бросил эту затею, то сварился бы в собственном страдании, и прекратил существовать как человек.
Я продолжал сопротивляться, а Гарри продолжал злиться на то, что у него так и не вышло сломать меня пополам. Но он не знал, что на самом деле у него получилось. Ещё тогда, с первой роковой ночи, он сломал меня. Просто я старался скрывать это всеми возможностями.
Так полетели ещё три года.
В один из вечеров мы собрались за столом на кухне. Гарри как обычно вёл себя по свински. Я не знаю, что на меня нашло, но почему-то я решил, что время пришло. Я много тренировался, я подрос и окреп, мне уже тринадцать.
Пора... Я смогу его одолеть...
Они ругались с матерью, и вот он замахивается и бьёт её по лицу.
Во мне щёлкнул курок... Я встал и подошёл к нему, чтобы наконец проявить свою силу и побороть его. —
Сара нервно сжимала кулаки под столом, и внимательно слушала Кевина. Но Кевин замолчал.
— У вас получилось? — не выдержала Сара и спросила.
— Как бы не так... Я переоценил свои возможности. Гарри схватил меня за шкирку и выволок в гостиную. Он размазал меня по всей гостиной. Разукрасил моей кровью все стены. Сломал мне нос, три ребра, избил меня так, что я сам себя в зеркале не узнал. —
Сара прикрыла рот рукой. В её глазах снова скопилось сожаление.
— ... Мой вопрос прозвучит глупо, но как же ваша мать?... Он же мог вас убить! —
— Она продолжала готовить для него ужин, и никакой шум не отвлёк её от поставленной задачи. —
— Как? Как такое возможно?! Разве может мать быть такой?! —
— Перестаньте Сара, ваше негодование не поможет исцелить таких людей. Таким людям невозможно помочь. — Кевин потёр лицо рукой и стал более серьёзным. — Мой рассказ близится к завершению, Сара Браун. —
Она выпрямилась и сосредоточилась.
— Больше я не мог позволить ему творить то, что ему захочется.
Меня проучили, я страдал, каждое движение создавало такую боль, что казалось я на грани смерти. Но вы не поверите Сара Браун, я пересилил эту боль...
Глава третья (с меня хватит)
На часах три ноль пять. Кевин не сомкнул глаз. Хотя от полученных ран он едва держался в сознании. Мальчик встал на ноги и пошатываясь пошёл на кухню.
Никогда ещё спуск по лестнице не был таким сложным. Сейчас же эта лестница показалась Кевину бесконечной.
Наконец он добрался до кухни, и первым делом наполнил стакан водой. Жадно глотая холодную воду, он всё равно чувствовал жажду. Кажется от травм у него появился жар.
Вкус крови во рту не пропадает. Он пьёт и пьёт, но не чувствует вкус воды, только кровь. А сломанный нос болит так сильно, что каждый глоток сплошное мучение.
С меня хватит! ; подумал Кевин.
Хватит...
Он взял кухонный нож, и вытирая рукавом нос не стал сдерживать слёзы.
Горячие... Слёзы очень горячие.
Кевин дал себе успокоиться и только тогда пошёл к лестнице. Придерживая грудь одной рукой шёл медленно, практически волоча за собой левую ногу. Она не сломана, но наступать на неё невыносимо больно.
Крепко сжимая нож в правой руке, он шёл вперёд, и с каждым шагом грусть уходила назад, в груди разрасталась ненависть. Ненависть стала такой сильной, что лицо Кевина было не узнать. Он был настолько зол и переполнен презрением к этим людям, что был решителен как никогда.