Мне казалось, что я смогла скрыть от окружающих свое смятение, но Алика была слишком чутким другом, чтобы не заметить, что меня что-то гнетет. Но даже ей я не могла открыться. Я рассказала ей обо всем: о жизни на Лилле, о Кристофере и Элизабет. Но об Эльване я никогда не рассказывала ей. Память о нем жила во мне, но мне было слишком больно вспоминать нашу разлуку. Сейчас же, когда я вновь встретила его, и он меня не узнал (или узнал, но не подал виду? Как иначе мне интерпретировать его угрозу?), мне было слишком больно от радости, что я его нашла, и слишком больно от того, что тот, кого я всегда помнила, забыл обо мне. Или, что еще хуже – ненавидел меня?
После церемонии награждения все победители должны были предстать перед господином Тирриалги в его кабинете. Алика пошла со мной. Я отговаривала ее, понимая, что нас ждет долгое ожидание в коридоре, а потом меня – долгий и нудный разговор с куратором Академии, а Алику – не менее долгое и нудное ожидание меня, выпадающей из его кабинета. Но в глубине души я была несказанно благодарна ей, что она не оставила меня. В том смятении чувств, что обуревали меня, я была не в состоянии принимать здравые решения. На некоторое время я буквально выпала из окружающего мира.
Итак, мы сидели с Аликой в коридоре и ждали. Я несколько успокоилась и уже могла разговаривать на отвлеченные темы. Мы пришли пораньше, все равно первый год муштры закончился, и в ближайший месяц мы были вольны делать все, что вздумается. Поглощенная своими мыслями, я совершенно упустила из виду, что передо мной кабинет господина Тирриалги должен посетить Лив. И вот я увидела его, неторопливо идущего по длинному коридору, в окружении друзей-сокурсников. Они все громко смеялись. Когда их компания проходила мимо нас, я услышала, как один из его спутников заметил:
– Удивительно, не припомню, чтобы на первой ступени побеждала девушка! Да еще какая!
– В этом нет ничего удивительного, – ответил Эльван.
И я увидела, как он бросил в мою сторону презрительный и одновременно ненавидящий взгляд.
– Тот, кто так хорошо постиг искусство предательства, наверняка способен найти путь к легкой победе.
– О чем ты? Я не слышал, чтобы она кого-то подставила, – возразили ему, на что он ответил:
– Возможно, я ошибся.
Но я знала, что он не ошибся. Его взгляд был выразительнее всяких слов, и ненависть, тлевшая в этих глазах, была направлена на конкретного человека – на меня. Он не забыл меня. Так же, как и я, он помнил все. И он считал, что я предала его. Он ненавидел меня, и эта ненависть была для меня равносильна смертному приговору. Я вспомнила слова тетушки Элиз: «ты помешаешь ему достичь тех высот, которых он достоин. Твои посещения будут отвлекать его, заставят его надеяться на то, чего никогда не будет. Ты должна забыть его. И он забудет тебя».
Но никто не забыл. Все эти годы я бережно лелеяла в памяти образ мальчика, встреченного мною на Новой планете. Все эти годы он хранил в памяти образ девочки, предавшей его.
Это откровение повергло меня в шоковое состояние. Я только сейчас поняла, насколько глубоко Эльван задел мою душу много лет назад. Мне казалось, что мои сердце и душа разбиваются на части под его презрительным и ненавидящим взглядом. Я знала, что этот взгляд будет еще долго жечь меня длинными, долгими ночами, когда я не смогу заснуть и буду вспоминать прошлое.
Горестные мысли жгли мою душу, а глаза – неотступно следили за высокой худощавой фигурой человека, который в этот момент заходил в кабинет господина Тирриалги.
– Еще полтора-два часа, и мы будем свободны! – удовлетворенно проговорила Алика. – Эти все церемонии такие нудные, на них никогда не происходит ничего интересного.
Но она была не права. Во всяком случае, я никогда не забуду этот день, ставший для меня одновременно и самым счастливым, и самым жутким днем в моей жизни. А ведь этот день еще не закончился!
Мои мысли были прерваны громкими голосами, раздававшимися из кабинета господина Тирриалги. Алика наклонилась ко мне:
– Первый раз слышу, чтобы ректор Академии повысил голос!
– Интересно, что там происходит? – эхом отозвалась я.
Наше любопытство вскоре было удовлетворено. Накал страстей в кабинете достиг своего апогея, и мы могли без помех разобрать слова. Говорил, или вернее – почти кричал, господин Тирриалги:
– Кристиан, ты же должен понимать, что это невозможно! Да, ты лучший не только в своем потоке, но и во всей Академии! Но я не могу пойти на это! Нет и еще раз нет!