За зеленой скучной ставней
Сердце обретет
Для затворницы недавней
Радостный полет.
Вверх за стаей голубиной
Вьется легкий путь,
И себя на миг единый
В небе позабудь.
Не умеет только тело,
А душа б могла!..
Сердце! Сердце! Голубь белый!
Два больших крыла!..
«В твоих словах, в твоих вопросах…»
В твоих словах, в твоих вопросах
к живому сердцу мы идем…
И вновь цветет дорожный посох
неувядающим цветком.
Но вновь перед открытой дверью
стоит, проникнуть не спеша,
поддавшись своему неверью,
неоткровенная душа.
А там, а там все небо в звездах,
глубокий, синий водоем.
И дышит ароматный воздух
едва пролившимся дождем…
А там, а там — нетленных лилий
благоуханные поля,
и роем лебединых крылий
покрыта вешняя земля.
Когда ж прочтет небесный свиток
неотвратимая мечта,
и сердца радостный избыто
к заставит говорить уста.
«И все зовут, зовут глухие голоса…»
Евгению Архиппову
И все зовут, зовут глухие голоса…
О камни острые изранены колени,
еще не пройдены последние ступени
широкой лестницы, ведущей в небеса.
Широкой лестницы… Ее во сне Иаков
взыскующей душой восторженно прозрел…
Но как мне угадать положенный предел?
И отчего мой путь с твоим неодинаков?
Весь в золоте и пурпуре твой сад
лежит внизу, как драгоценный камень.
Деревьев осени — благословенный пламень
и Божьим солнцем полный виноград.
Блаженны кроткие. Они приемлют землю,
с полынью горькою вдыхая сладость роз,
они сбирают сок взращенных лоз…
Но я такой земли для сердца не приемлю.
И слаще для него небесный терпкий мед
душевной глубины в ее обличьях жадных…
Я не вкушу от гроздей виноградных
доколе Царство Божье не придет.
ЛЮБОВЬ
В огне душа и с духом слита плоть —
в безмерности — не хочет поцелуя…
И ангелы запели: «Аллилуйя».
«Любовь», — сказал Господь.
Ф. А. В.
Год прошел, промелькнул торопливо…
Много были вдвоем.
Подожди, мы поймем,
отчего мы на миг стали рядом,
и зачем на пути сиротливом
быть надо
минутам коротким
задержаться,
и образом четким
лечь в стихах…
И когда нам придется расстаться,
вспоминая об этих часах,
будем радостно мы улыбаться.
Только ты не забудь, —
как и я уж теперь не забуду, —
прикоснулись мы к чуду,
увидали мы путь, —
не забудь! Не забудь!
И к вершине поднимешься скоро.
Помнишь белые своды собора?
На амвоне
Лик Пречистой на темной иконе,
и строго
к небу подняты тонкие руки,
а над Нею венком голубым
легкий дым?
Там зажгу я высокие свечи
в память светлых часов,
в память ласковых слов
и негаданной встречи
рука об руку здесь, у порога
разлуки.
«Меч не опущен в руках Херувима…»
Меч не опущен в руках Херувима,
сторожа райских ворот.
Божья обитель для грешных незрима,
сердце как лед.
Долгие ночи бессонного бденья…
Только никто не постиг
долгих ночей и тоски, и сомненья,
слезный, горячий родник…
Крепкой тоски нерушимы вериги…
В сердце — тяжелый обет.
Господи. В вечной незыблемой книге
сердце искало ответ…
Сердце ненужное, темное, злое,
знавшее боль от стыда.
Даже свеча пред святым аналоем
гасла всегда.
Что же случилось? Как белая стая,
в сердце раскрылись цветы…
Келья от света совсем золотая…
Господи, Господи — Ты.
Разве я снова Тобою любима?
Разве сомненья ушли?
Крылья Господни простерты незримо…
Меч огнецветный в руках Херувима
тихо коснулся земли.
ПИСЬМО
И возгласил: «Девица, встань»
И пришло оно в черном конверте,
на печати неровный сургуч…
Ты — Один, Ты велик, Ты могуч,
Ты сильнее обманчивой смерти.
Не давай ни открыть, ни прочесть.
Измени эти грустные строки,
Ты ведь знаешь, мы все одиноки, —
отврати эту скорбную весть.
Помнишь, помнишь ли дочь Иаира.
Вспомни чудо свое, улыбнись.
Ты сказал ей, коснувшись: «Проснись».
И она пробудилась для мира.
Ты не хочешь, не ведаешь зла.
Помоги нам не веровать смерти.
Распечатала. В черном конверте
только слово одно: «Умерла».
«То было раньше, было прежде…»
То было раньше, было прежде…
О, не зови души моей.
Она в разорванной одежде
стоит у запертых дверей.
Я знаю, знаю — двери рая,
они откроются живым…
Душа горела, не сгорая,
И вот теперь, полна до края
осенним холодом своим.