Русский экономист Василий Васильевич Верви, путешествуя по России от западных ее границ до восточных рубежей Сибири, от Белого моря до Каспия, в течение пятнадцати лет изучает положение рабочего класса. На основе своих наблюдений он выпускает книгу под именем Флеровского, где убедительным фактическим материалом опровергаёт традиционную ложь царистского официоза о положении трудового человека. Приступив к изучению русского языка, Маркс с помощью словаря освоит труд Флеровского, этого «серьезного наблюдателя», беспристрастного критика, и в обстоятельном письме супружеской чете Лафаргов почти за полвека до Октября с уверенностью скажет:
— После изучения его труда приходишь к глубокому убеждению, что в России неизбежна и близка грандиознейшая социальная революция — разумеется, в тех начальных формах, которые соответствуют современному уровню развития Московии. Это — добрые вести.
И второй, и третий раз пройдя тропой тех же страниц, он не утрачивает чувства свежего восприятия, не устает открывать. Двадцать лет спустя после университетских дебютов, через полтора десятка лет после Крёйцнаха он перечитывает классические тома философии и воспламеняется новыми идеями; «Я по чистой случайности вновь перелистал «Логику» Гегеля, — Фрейлиграт нашел несколько томов Гегеля, принадлежавших прежде Бакунину, и прислал мне их в подарок. Если бы когда-нибудь снова нашлось время для таких работ, я с большим удовольствием изложил бы на двух или трех печатных листах в доступной здравому человеческому рассудку форме то рациональное, что есть в методе, который Гегель открыл, но в то же время и мистифицировал».
…Рыться в книгах. Для Маркса это значит в короткие; паузы своего изнурительного «двухсменного» рабочего дня находить прибежище на страницах «книг для отдыха». Как свидетельствуют люди, близко знавшие его, он был большим любителем романов. Когда брал в руки Чарльза Левера или Александра Дюма, Вальтера Скотта или Поль де Кока, или вообще «всякую всячину», диван в рабочей комнате таинственно поглощал его.
Мозг отдыхал, казалось, воспринимали только чувства. Но и эта легкая беллетристика, и приключения, и юмор обязательно всплывут потом где-нибудь в статье или памфлете как хорошая приправа к калорийному блюду.
…Рыться в книгах. Для Маркса это значило и утоление всех болей. Он называл книги своими рабами, но сам был их покорнейшим невольником, ибо разлуку с книгой, утрату работоспособности считал для себя смертным приговором. Книги исцеляли его лучше всяких эскулапов.
— За это время своей полной неработоспособности я прочел физиологию Карпентера, Лорда — то же, учение о тканях Келликера, анатомию мозговой и нервной системы Шпурцгейма, о клетках — Шванна и Шлейдена…
Они восстанавливали в нем душевное равновесие в самые драматические из актов жизни… Поздняя осень шестидесятого года. Обострение всех бытовых неурядиц. Битва партийной чести с продажным господином Фогтом. Нежеланные распри с давними друзьями. Черный гость в доме — оспа, поразившая жену. Эвакуация детей. Подтачивающий недуг… И в этот момент Маркс берется за математические книги.
— Единственное занятие, которым я поддерживаю необходимое душевное равновесие, это — математика.
Потом родятся неожиданные математические рукописи, взявшись за которые Энгельс не сможет сдержать восторга: «Вчера, наконец, я набрался храбрости проштудировать без пособий твои математические рукописи и был рад убедиться, что не нуждаюсь в книгах. Прими по этому поводу мои комплименты. Вещь ясна, как солнце…» И после двухстраничного математического сонета: dy/dx=0/0 добавит: «Эта штука так меня захватила, что я не только весь день думал о ней, но и во сне: в прошлую ночь мне приснилось, что я дал одному парню свои запонки для дифференцирования, а он с ними удрал».