И все-таки Британский музей — счастливейшее из соседств. Сравнивая все европейские книгохранилища, в которых довелось работать двум великим мыслителям, Энгельс совершенно убежден: «Для научных занятий Британский музей не имеет себе равных; парижская библиотека — ничто в сравнении с ним для нашего брата».
Если Марксов стол пустовал в читальном зале — значит, случилось что-то чрезвычайное, и тогда, кажется, вся эта гигантская фабрика мысли останавливается и превращается в обычное хранилище. Даже болезнь не всегда могла оторвать Маркса от работы: «Я настолько уступил, моему х домашнему доктору Лафаргу, — говорит он с укором себе, — что до сих пор еще не был в Музее». Зато уж дома его никто и ничто не может оторвать от любимого занятия — рыться в книгах.
Восемнадцатилетняя подружка повзрослевшей Элеоноры Марианна Комин, заглядывавшая иногда к Марксам, всякий раз непременно заставала хозяина дома либо у книжных полок, либо за. рабочим столом. А когда наступали сумерки, — вспоминает она, — Маркс отправлялся на прогулку перед своей ночной сменой. «Часто, когда Элеонора Маркс и я сидели на ковре перед камином в гостиной, беседуя в полутьме, мы слышали, как входная дверь осторожно закрывалась, и сразу после этого фигура доктора, одетого в черный плащ и мягкую фетровую шляпу (и напоминавшая собой, как шутливо заметила его дочь, фигуру типичного конспиратора), продвигалась перед окном и исчезала в темноте».
Ваши любимые поэты — ШЕКСПИР, ЭСХИЛ, ГЕТЕ
Три названных имени, как три великих архипелага, возникающие на разных широтах истории, обозначают условные границы того безмерного океана поэзии, который с юношеских лет переполнял кипящую поэтическими страстями душу Маркса. У современной поэзии свои географические очертания. Величайшей вершиной на востоке возвышается Александр Пушкин. На западе восходит звезда Уолта Уитмена — в шепоте его «Листьев травы» чудится «космический дух». Сонмища образов теснятся перед мысленным взором: от полумифических гомеровских греков с их святынями героизма и простыми традициями человеческого общежития до стоящих совсем рядом силезских ткачей, властно провозгласивших в классовой грозе проклятия «глухому богу», «королю богачей», «фальшивому отечеству»…
Близкие хорошо знали, что Маркс обладает «бесподобной поэтической фантазией», что творческой колыбелью была для него поэзия, и первым его литературным опытом были стихи. В шести тетрадях, бережно хранимых почти полтора века, — первые его книги «Книга любви» и «Книга песен». Муза юного Маркса говорила языком философской лирики — в тетрадях немало посвящений выдающимся мыслителям — Гегелю, Гёте, Шиллеру. Он охотно слагал и баллады, энергично фехтовал эпиграммой, бесстрашно сражался строфами трагедий. Но полнее, ярче всего душа, все его существо раскрываются в сонетах с одним и тем же посвящением: «К Женни».
Однако даже в самых неистовых романтических порывах Маркса-поэта смиряет Маркс-мыслитель: поверь, твое искусство «не так прекрасно, как Женни», — видишь, у тебя «риторические размышления вместо поэтических мыслей»; «некоторая теплота чувств и жажда смелого полета» только в стихах к Женни, и то они «теряют необходимую сжатость и превращаются в нечто расплывчатое»…
Если Женни читает стихи Маркса «со слезами любви и боли» и как нечто сокровенное хранит всю жизнь посвященные ей тетради, то сам Маркс, по словам его дочери Лауры, «относился к этим стихам весьма непочтительно». И конечно же, не торопился «с печатанием». Какие-то строфы увидели свет почти четверть века спустя после его смерти, а подавляющая часть стихов стала известна нам чуть ли не через полтора века после их рождения.
Поэзия не стала для Маркса избранной музой, но остается его вечной спутницей, она не только вплетает душистый венок в стальные клинки его разящих строк, но и особым магнетизмом притягивает к нему многих современных мастеров поэтического цеха. Так было и с великим, драматически противоречивым Гейне, и с наивным «железным жаворонком» Гервегом, и с прошедшим сквозняки «истинного социализма» пролетарским трибуном Веертом, и с даровитым, но политически зыбким Фрейлигратом, и с простым вуппертальским парнем Зибелем…