Тот как-то сразу замялся, не желая видимо до конца осознавать, что только что услышал, в особенности самое первое.
– Как не протя…
– Тихо, тихо. Не так громко. Ты разве не видишь, что он уже никакой вообще. Это же вирус, сам должен понимать. Услышит ещё, волноваться начнет. Не надо.
Испуганный лишь только парой слов, он не знал, что нужно говорить в таких моментах и просто молчал, пытаясь сдержать слезы отчаяния и понимания. В таком состоянии этот потерявшийся в своем же храме, молодой священник простоял примерно несколько секунд, пока огромная рука нового человека его снова не растормошила.
– Ну, так что? Идти есть куда тебе?
– Идти? Нет, не куда, – всё ещё думая совсем о другом, быстро и без какого-либо интереса ответил потерянно он.
– Тебе нужно на север двигаться. В сторону печорской губы. Там, возможно, тебя и приютят, если всё правильно сделаешь. Там хоть люди ещё есть нормальные, которые не… – словно принудительно оборвал себя он, секундно переключив свой взгляд в сторону, где лежал отец Михаил.
Рома вроде бы как всё слышал, но ничего из этого лезть в его голову сейчас не хотело. Он думал лишь только об отце Михаиле. Он тоже, как и Серега, аккуратно поглядывал в его сторону, смотря на почти безжизненное, неровно дышащее тело, словно пребывающее в какой-то легкой агонии.
Вдруг из его стороны послышались какие-то вопли, похожие на слова и они вдвоем незамедлительно подбежали к нему. На настоятеле не было жизни. Его взгляд терялся с каждой секундой всё больше, глаза уже не моргали так быстро, как раньше и рот, открывающийся для того, чтобы набрать воздуха казался не способным к таким действиям, лишь открывшись нараспашку.
– Серег, – тихо проговорил отец Михаил, очень удивив их обоих.
– Да, мой друг.
– Ты помнишь, что тогда в двухтысячном было? Помнишь?
Серега как-то резко замолчал, не желая отвечать, но, видимо, из уважения к отцу всё-таки решился.
– Да как же такое забудешь, Мишань. Это нужно совсем ума лишиться, чтобы о таком …, -стало ясно, что Серега понял, о чем речь.
– Ты тогда ещё говорил, что в долгу… и прочее. Помнишь? – из последних сил произносил настоятель.
– Конечно, помню, черт возьми, – тихо произнес тот, срывая с себя шапку и негодуя от его слов ещё сильнее.
Рома смотрел, как его лицо всё больше краснело, видимо, от неудобства перед отцом.
– Ну, вот как я тебе сейчас, Миша, помогу? Ну, вот как? Черт. Гребанная война! – снова разозлился он и кинув свою шапку куда-то в темноту, уставился вниз. – Не знаю я, Мишань, как тебе помочь тут. Вот не знаю. Я же тут попутным ветром, да и препаратов у меня нет. Не понимаю, короче. Даже не представляю, что можно придумать? – всё с той же интонацией разъяренно говорил он.
– Мне ничего не нужно, – с полной, для них обоих, неожиданностью протяжно произнес лежащий настоятель. – Рому…, -тяжело вытянул он. – Забери его с собой. Помоги ему. Не оставляй здесь.
– Что? Миша, нет. Куда я его с собой возьму? Да его быстрее со мной прибьют, чем без меня.
Отец Михаил всё так же спокойно лежал, смотря своему старому товарищу прямо в глаза, впиваясь в них как можно больше.
– Миша, ну сам подумай, как ты это себе представляешь? Я ему посоветовал идти к Печерской губе. Там его должны приютить. В том месте ещё такие же, как и вы, люди есть. Ладно, я ему даже пистолет свой отдам, – оживленно и суетливо говорил Серега, по взгляду которого было предельно ясно, что он никак не хочет брать с собой кого-то лишнего.
– Возьми, прошу тебя, – снова повторил отец, перенеся свой взгляд на Рому и останавливая свои глаза на нем пару секунд. – Попробуй там поищи свою путь, брат мой. – Прозвучало это теперь в его скрытную и совсем молчаливую сторону.
Эти слова обдавали Рому одновременно холодным и горячим потом, который, как ощущалось, убивал внутри его души последние живые надежды на здоровье настоятеля.
Серега резко взял его за руку и отвел всё в тот же, темный угол, подальше от отца Михаила. Тот не особо боялся услышать сейчас ещё что-то более угнетающее, понимая, что самое страшное для него уже почти случилось.