– Ну! И долго ты ещё будешь так сидеть? – тяжело дышащим голосом спросил он.
– А что мне делать? – абсолютно ничего не понимая, лишь только больше прижимаясь к земле из-за сильнейшего ветра и снега, прозвучал ответ где-то рядом.
– Лезь давай.
– Куда?
– Да куда хочешь.
Он теперь лишь молчал. Снова внутри стала ощущаться какая-то игра, которая вот-вот должна была закончиться, так как, по его мнению, опять была в тупике. Но на этот раз уже был, судя по всему, конкретный перебор и проснуться после такого не хотелось больше всего.
– Я устал. Я больше не хочу, правда, – жалобно сказал он парню.
– Ты свободен. Беги. Быстрее только, а то скоро обход будет. Скажи спасибо моему отцу. Удалось же ему меня уговорить тебя вытащить. Такой же верующий, как и ты.
Рома вдруг резко поменялся в лице, всё ещё держа первой мысль той же игры, но при этом имея где-то рядом понимание того, что всё похоже на действительность.
– А как же пытки? – спросил он волнующегося парня, только успевающего оглядываться по сторонам.
– Какие ещё пытки?
– Ну а расстрел? Приговор? Меня же ведь уже вели наверх, но только ты меня потом снова повел.
– Что? Чё ты несешь? На самом деле, видать, у вас всех с головой какие-то проблемы. Какой приговор? Какой нахрен расстрел? Тебе это ещё завтра должны были бы исполнить, дядя. Давай уже, полезай. Если бы не мой батя, тогда да, завтра бы всё именно так и было.
С этого непонятного заключенного вдруг резко сошло немного пота. Холод, бьющий со всех сторон, на несколько секунд перестал им полностью ощущаться. Он быстро попытался прогнать в голове всё то, что произошло тога, пытаясь как-то сложить с этими словами, лишь иногда поглядывал на парня.
– Давай уже, лезь. Сколько я буду ждать? Ты ж и меня сейчас подставишь, понимаешь это или нет? Сейчас обход будет и всё, завтра оба будем ждать… Короче, ты лезешь?
Как можно быстрее и не аккуратнее, цепляясь своей кофтой за колючие куски выпирающей проволоки, он перелез на другую сторону, уже немного в другом ощущении смотря на того, который быстро закапывал свежую канаву. Оборачиваясь назад он видел тьму, которая немного освещалась фонарями. Там был глухой лес, шорох листьев в котором слегка нашептывал ему ту самую неожиданную свободу. Постепенно приходя в себя, он присел напротив него и стал помогать зарывать это место.
– Тебя как зовут? – спросил он, наверное, своего спасителя.
– А какая разница? Что тебе это даст?
– Я за тебя помолюсь. Буду молится, пока не замерзну.
– Ты лучше это там за моего отца сделай. Он всё таки как-никак мне это приказал. Узнал, что поп у нас тут сидит и вот попросил блин, на свою голову.
– А как имя отца.
– Гена, – резко ответил он, заканчивая возиться и, видимо, уже собираясь удирать, – Геннадий Михалыч, закончил он и быстро ушел куда-то во всё ту же тьму.
Внутри теперь переполняли эмоции и слова, которые хотелось передать этому парню, хоть ещё и не до конца понимая, что произошло, но конечно же, он никак не успел это сделать. В тот момент, когда его рот открылся, от того уже не было даже малейшего звука.
Он ушел. Неожиданно, оглядевшись на длинный забор этого места, его взгляд уткнулся на вышку, с которой начинал слезать по всей видимости часов для того самого обхода, о котором ему говорил тот незнакомец. Развернувшись, он сразу же бросился бежать, куда несли уставшие и полумертвые ноги. Впереди почти ничего не было видно, лишь только иногда толстые ветки доставал свет тех фонарей, что с каждой минутой удалялись всё больше.
Бежать пришлось долго и больно. Часто приходилось натыкаться на какие-нибудь пни или ветки, которые пытались вонзиться в его глаза, либо ноги. Один раз, упав, он даже нашел своим больным ребром на земле по ощущениям какой-то кусок стекляшки, который, и как потом выясниться, не слабо рассек кожу в том самом месте. Благо, мертвый холодный воздух здесь не пускал сильный ветер, который мог лишь колышить самые верхушки. Но эта тишина, лишь нарушаемая шуршанием листьев под ногами, порой заставляла задуматься над самым необычным. Над тем, что быть может это снова сон и о бежит где-то в нем. Он пытался себя ущипнуть, ударить и даже в полном одиночестве что-нибудь сказать, но всё как-то было бессмысленно и неясно. Иногда приходилось делать перерывы, хотя бы пытаясь понять, куда бежать, но в такой момент его голова была почти полостью отключена, лишь иногда запуская воспоминания о Сереге и его товарищах, которые, как ему казалось, остались там. Была даже мысль вернуться, чтобы хоть узнать об их жизнях, скорее всего взамен отдав свою, но что-то ещё здравое и разумное подсказывало, какая это плохая идея.