Вдруг, в какой-то холодный миг, он увидел, что этот мрак начинает прерываться. В метрах четырехстах от него уже было какое-то менее темное пространство, добежав до которого хоть немного стало видно деревья и всё остальное. Теперь, чем дальше его тело шло в эту сторону, тем ближе виднелся конец леса. Одновременно в нем боролось несколько мыслей о том, что делать дальше и ответ был лишь один – бежать. Бежать непонятно куда, подальше от того места.
Выбежав из леса не было никакого ощущения большей свободы. Сильнейший ветер сначала сбил его с ног, повалив прямо на грязную и холодную землю, а после о своём существовании ещё дала напомнить усталость. Она же проявляла себя в паре с ветром. Когда порывы были настолько сильными, что невозможно было дышать, его легкие переставали функционировать вместе со всем телом. Тогда он ложился и старался как можно сильнее скручиваться, создавая хоть небольшое место для воздуха, нехватка которого была пугающей.
Он понял, что этому придет конец, когда увидел на небольшом холме какой-то деревянный, темный дом, больше всего в этот момент забиравший скудный лунный свет. Теперь он решительно шел именно туда, сразу же осознав для себя, что будет готов там на всё. Даже проделав такой путь, его не останавливало постоянно вмешивающееся чувство того, что там могут быть те же люди. Усталость просто на просто отталкивала все эти мысли, даже не подпуская их к его отделу мозга, отвечающему за принятие решений.
Дом оказался очень старым и одиноким. Бревна казались похожи на уголь, но только никогда не видевший огня. Крыша вся была покрыта каким-то серым мхом, свисающим своими корнями на полметра вниз. Несколько окон были немного целы, имея в себе лишь дыры, скорее всего похожие на следы камней, либо же чего-то подобного. Двери не было. Пустой вход настежь пускал ветер внутрь дома, иногда издавая резкие свисты. Он уже еле стоял, когда подошел к порогу. Всё же, эти несколько секунд, которые находился в оцепенении, хоть немного означали его малую долю осознания происходящего. Рома как можно аккуратнее ступал на жутко скрипучий порог, оглядывая темные стены внутри дома. На нем, сбоку, стоял небольшой комод, на котором лежали непонятные предметы, похожие на сломанную ложку для обуви и щетку, а на стене висело разбитое зеркало. Пройдя так до следующей развилки, он заглядывал в комнаты, расположенные друг напротив друга. Они обе были заполнены каким-то мусором, разбросанным по всему полу и иногда имеющим больше метра в высоту. Очевидно, что здесь никак не получалось прилечь, что заставляло дышать его ещё тяжелее. Дальше он уже был в зале. В нем не было почти ничего, кроме ковров. Один лежал на полу, а два были прибиты на стены. Сразу же немного вспомнилось детство, но только немного. Застыв, он задумался о чем-то непонятном, стоя на этом ковре и медленно начиная опускаться вниз, ложась на то же место, где стояли его ноги.
Что-то не давало ему заснуть. Какое-то ощущение не законченности почему-то будило его в тот самый момент, когда он уже начинал дремать. Тяжелая и уставшая голова никак не могла понять, что ещё сейчас может так волновать, когда вокруг вроде как, всё спокойно. На ум приходил лишь Серега. Вспоминалась его доброта и ум. Конечно, было больно думать о нем, понимая, что, вероятно, они больше не увидятся никогда. Хотелось дальше действовать так же, как и он. Выживать в той же манере. Даже вдруг неожиданно вспоминались какие-то не особо важные моменты их совместного и короткого пути и слезы из закрытых глаз медленно текли прямо на этот дубовый ковер. Одно из этих непонятных и уставших раздумий было ясно точно – дальше он будет жить по-другому. Когда в следующий раз ветер всё так же сильно залетел в дом, он встал, тяжело держась на ногах, и начал ходить вокруг ледяной комнаты, внимательно опуская свою голову, как можно ближе к полу. Подойдя к одному из углов, он присел на колени, начиная медленно водить своей рукой по деревянному полу. Немного поводя ей, он нашел то, что, видимо, искало его нутро. Он уперся в небольшой, металлический засов, дернув за который с большим трудом поднялся небольшой кусок пола. За этой половой дверцей оказался подвал из которого веяло сыростью и холодом, но единственное, чего там не было, так это ветра. Никак нельзя было ожидать, что хуже того самого сна на ковре в холодной комнате может оказаться сырая яма под домом. Но очевидно, так было безопаснее.
Глава десятая
Еккл.4:9–12 Двоим лучше, нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их: ибо если упадет один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его. Также, если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться? И если станет преодолевать кто-либо одного, то двое устоят против него: и нитка, втрое скрученная, нескоро порвется.