Его полусидящее тело уже закрывал командир, а Леша пытался где-то там отвести того паникера как можно дальше. Оглянувшись назад он видел того самого деда, а точнее его бездыханно лежащее на входе тело, с которого немного струился ручей крови прямо в его сторону. Ничто не могло сейчас быть для него таким болезненным, как это. Особенно, грудную боль и ком в горле усиливал его крест, который сейчас висел наружу, немного отдавая своим серебренным блеском.
Там, сзади, Артур всё ещё что-то кричал в его сторону, но это уже не так сильно волновало. В какой-то степени он даже был готов к тому, чтобы с ним сделали тоже самое.
Большая, грубая рука подняла его с пола, поставив на ватные ноги. Во всех их взглядах было видно много чего, но одно имелось у всех них точно – понимание Роминой вины. У Артура, по-видимому, оно было своим, а у Сереги и Леши своим.
Какая-то суета ещё продолжалась минут десять, после чего весь этого балаган сменили бегающие и быстро собирающиеся фигуры тел, смотреть на которые ему всё ещё никак не хотелось. Того деда было жалко так, как никогда. По возрасту он примерно напоминал отца Михаила, но только более худой и почему-то не такой уверенный. Вторгнуться в его дом, а потом ещё и убить… Хуже и быть не может. Внутри всё казалось примерно тоже, что тогда, до сна, на улице. Что-то очень непонятное и неизведанное, ведь такого раньше никогда в его жизни не происходило. Самый страшный грех произошел прямо на его глазах и отчасти от самого него. Понимание, что теперь ему уже точно уготовлена дорога в самое страшное место, приходило лишь чаще, но всё же что-то в этом сознании было другим. Что-то, что во всяком случае держало его в руках или хотя бы на ногах. Раньше он и представить себе не мог, что такие вещи будут происходить с ним, а теперь, он не мог понять, как они могут быть именно такими? Такими, что-ли, простыми и легкими для кого-то.
– Командир, прошу тебя, давай оставим его. Ну что тебе стоит? Чего он тебе дался? Накой хрен он нам нужен? Это уже не первым раз. Мы так даже до следующей точки не дойдем, – слышились вопросы знакомого голоса откуда-то из другого угла, ответа на который не было.
Вдруг, остановившиеся прямо под его носом ботинки, заставили поднять свою голову. Там сверху стоял Серега, один, по всей видимости, ожидая именно его.
– Давай, вставай уже, – спокойным голосом сказал он полуживому телу и протянул свою большую и теплую руку.
Теперь почему-то других мыслей, кроме того, как просто идти за командиром, не было. Он шел на выход, упершись своим взглядом прямо в его спину. Возле выхода его мозг всё же дал ему команду остановиться и теперь, как бы не пытался он хоть что-то перебороть внутри себя, никакая часть тела, кроме глаз, не подчинялась ему.
Серега развернулся, подошел к нему и протяжно посмотрев в глаза, сказал – «забудь, он мертв», после чего развернулся и зашагал дальше, даже не собираясь ещё раз оборачиваться, по всей видимости, откуда-то зная дальнейших исход событий.
На улице оказалось очень мерзко. Ледяной воздух ещё никогда раньше не казался ему таким тяжелым, как сейчас. Никак не отпускающие болезненные чувства всего того, что было ещё некоторое время назад, усиливало свою тяжесть очень тяжелым и каким-то не таким воздухом. Дышать было почти не возможно. В нем чувствовалось что-то такое, что раньше ещё никогда не удавалось воспринимать. Оноимело необычный привкус, остававшийся на губах и отдающих какой-то кислотой, а глубже, почти сразу же, заполняющий легкие бетоном. Тут же он вспомнил, как старец всегда заставлял носить маску, реальную необходимость которой он смог понять лишь только сейчас. Теперь даже не нужны были очки, защищавшие глаза от острого, серого снега, который, кстати, сейчас тоже летал в каждом квадратном миллиметре. При такой погоде они очевидно были не самым нужным и не самым важным, что должно было иметься на лице.
Рома пытался успевать за Серегой, никак не отпуская своё предплечье от сухого рта. С каждой минутой еле заметный, темный силуэт командира отдалялся всё больше или, по крайней мере, так ему казалось. Глаза могли лишь на считанные доли секунды иногда открыться и взглянуть куда-нибудь вперед. А что касается тех двоих, так они пропали из его поля зрения сразу же после выхода из подъезда. Порой, в голову приходили сомнения на счет того, что тот самый слабый силуэт идет верно. Исключить вариант очередного «котла» он пока-что никак не мог, как бы даже не хотел. Кажется, теперь мир впивал в него свои серые корни, которые заметно отличались от тех, что питали его раньше и не давали засохнуть той самой спокойной и правильной жизни, которая тогда ощущалась лишь частью обыденности.