Когда пальцы забегали по струнам, я услышала мелодию, от которой на глазах появились слёзы. Она была печальной и настолько красивой, что в груди всё сжалось и запылало огнём. Я не выдержала и заплакала. Эрик вначале ничего не заметил, увлечённый музыкой, он играл, закрыв глаза. О чём он думал в эти минуты? Я всё отдала бы за то, чтобы хоть на мгновение прочитать его мысли! Было ли это переживание, как-то связанное со мною или с памятью об отце, или ещё с кем-то мне неизвестным?.. Когда он взглянул на меня, то сразу отбросил гитару.
— Что случилось? Я чем-то расстроил тебя? — он придвинулся ко мне.
Попытавшись отвернуться, я закрыла лицо руками. Так не хотелось в очередной раз выглядеть перед ним слабой, но было уже слишком поздно. Эрик настойчиво пытался заглянуть мои глаза, от этого становилось ещё больнее.
— Что-то случилось? Рассказывай! А я-то и думаю, почему ты молчаливая такая?..
Наташенька, я хочу тебя видеть! — он оттянул мои ладони от лица. Его руки крепко держали меня, не давая вырваться и убежать. И вот такая, с мокрым от слёз лицом, я предстала перед ним во всей «красе». Терпеть не могу своей слабости! От слов утешения, его взволнованного голоса, мне стало ещё хуже, и слёз уже было не остановить.
— Да, что с тобой? Тебя кто-то обидел? Расскажи, пожалуйста!.. Как я раньше не заметил, что что-то происходит? Прости!
Ничего не отвечая, я только мотала головой. Рыдания душили мне горло. От избытка чувств такое порой случается. Он обнял меня и прижал к себе. Почувствовав его тепло, запах, нежное поглаживание рук, блаженство и нега охватили всё моё существо, и я тихо прошептала:
— Люблю тебя!
Эрик вздрогнул:
— Что?!
Бежать уже было поздно:
— Я… тебя… люблю.
Эрик отстранился и посмотрел на меня так, словно его ударили обухом по голове. Встал и, не говоря ни слова, вышел из кочегарки.
Трудно описать, что я испытала в эти минуты. Мне было стыдно, словно я совершила что-то ужасное. Его реакция была совершенно непонятна. Неужели он всё это время не догадывался о моих чувствах? И разве не отвечал взаимностью? Страх потерять его, потерять то, что появилось между нами. Страх остаться без него навсегда.
Лишь спустя несколько минут, я нашла в себе силы пошевельнуться. Открыв дверь, увидела его сидящим на корточках, прислонившегося к стене, согнувшегося в три погибели. Обхватив руками колени, он опустил голову.
Нужно было уйти, но я не смогла, и, положив на его плечо руку, спросила:
— Эрик, тебе плохо?..
Он посмотрел на меня, никогда прежде не видела столько страдания в человеческих глазах.
— Прости, Эрик, ради Бога, прости! Что же я, дура, наделала! Если бы я знала, что ты так воспримешь мои слова, я бы никогда не сказала этого.
— Ты просишь прощения за любовь?! — он вскочил на ноги. — Нет! Это я должен вымаливать у тебя прощения! За то, что не могу, не имею права ответить на твои чувства. За то, что дал надежду… За то, что вовремя не остановил.
— Почему? Почему ты говоришь так? Я ничего не понимаю!
— Да потому, что я стану СВЯЩЕННИКОМ и дам клятву безбрачия.
Не буду писать о том, что произошло дальше в тот вечер. Сначала было слишком больно и тяжело. Но всё на этой бренной Земле однажды притупляется и проходит. Мы пытались остаться друзьями, но это стало невозможно. Он боролся с собой. Я — со своей любовью. Последний год учёбы — сплошная мука для нас обоих, но и он прошёл. Закончилась школа. Все одноклассники разъехались кто-куда… Но это ещё не конец истории.
Часть 1 Глава 7
Прошло десять лет. За это время в моей жизни многое изменилось. Я закончила институт, благополучно вышла замуж, начала работать. Превратилась, можно сказать, из неуклюжего подростка в белого лебедя. В общем, всё как у людей.
Мой долгожданный первенец вот-вот должен был появиться на свет. С каждым днём всё труднее и труднее становилось носить свой огромный, тяжёлый живот. И я с нетерпением ждала судьбоносного часа, когда смогу взять на руки своего ребёнка. Муж мой проявлял максимум терпения и всячески помогал мне, дай Бог ему здоровья!
Роды начались ночью, внезапно, потому что, сколько бы ты их ни ждал, такая боль приходит всегда неожиданно. Убедившись в том, что схватки идут регулярно, мы отправились к конечной станции под названием «Привет, Малыш!».
На дворе стояла во всём своём праздничном убранстве золотая осень. Дорога до больницы казалась невыносимо долгой, и (хотя Виктор вёл машину очень аккуратно) я думала, что разорвусь пополам, даже не дотянув до родильного отделения. Сидеть было нельзя, потому ехала полулёжа, придерживая свой крепкий, как арбуз, живот.