Я улыбнулась ему в ответ. После смерти отца он первый так тепло со мной разговаривал. Было в нем что-то такое, что сразу расположило меня к нему. Сейчас я думаю,что мы с ним как два одиночества потянулись к друг другу со своих орбит. И пусть у нас была огромная разница в возрасте, но разве это имеет значение, когда две родственные души находят друг друга? Возможно, он хотел видеть во мне внучку, а мне так не доставало папы. Мне не хватало его . Папа был вечно занят в делах и разъездах, бумагах, встречах , переговорах. Но иногда находил время для меня. Спросить как дела, поинтересоваться моим успехам и просто поговорить о чем-нибудь. Эти минуты были бесценны для меня. Я их собирала по крупицам и нанизывала на ниточку воспоминаний, бережно хранила каждое.
А потом я с улыбкой повернулась и встретилась с черными, как адовая ночь глазами.
Улыбка застыла на лице,а потом медленно соскользнула с губ. Он посмотрел на меня долгим немигающим взглядом, по которому невозможно было что либо прочитать. Он не улыбнулся в ответ. Просто стоял и буравил меня своими черными глазами. Мне стало неуютно под этим взглядом-рентгеном, и я отступила рефлекторно назад.
Сергей Александрович приобнял меня и проводил в гостиную. Все остальные прошли следом.
Я все еще не понимала,что происходит, живот до сих пор был скручен в тугой узел и меня это жутко напрягало и вводило в панику. Что со мной не так?
Демид с Наташей расположились на диване, я скромно села в кресло у окна. Всегда там сидела, когда приходилось участвовать на семейных сборищах. Меня все равно не спрашивали ни о чем, со мной не советовались, так что смотреть в окно было потрясающей альтернативой. Там по крайне мере я находила идеи для своих зарисовок.
Мама и будущие родственники увлеченно обсуждали детали предстоящей свадьбы, так что у меня было время незаметно понаблюдать за Демидом. Он не был красавцем в общем смысле. Чуть выше среднего роста, нос с горбинкой, губы не пухлые,но и не тонкие. Квадратный подбородок с щетиной, спортивная фигура. Я тогда еще подумала о том, что с такими деньгами как у его семьи грех не иметь спортивную фигуру! Для него открыт любой спортивный клуб в столице, да и думаю, что на заграничных курортах он частый гость.
Были жуткими его черные глаза. Казалось, они заглядывают в самую душу и выворачивают ее наизнанку. Как будто, только взглянув на человека, он уже знал все его секреты. Мне было очень неуютно под его взглядом. Один раз Демид очень долго буравил меня им. Как будто выжигал свой образ в моем сознании. Что бы не смогла забыть. Что бы он всегда находился со мной и во мне.
Я не отводила взгляд. Да даже если бы хотела,то не смогла бы это сделать. Как будто какая-то неведомая сила заставляла смотреть меня на него, не отрываясь. Я сидела,как загипнотизированная и тонула в нем. И что самое удивительное, мне это нравилось. Теперь я понимала, что значит раствориться в человеке.
А потом Елизавета что-то прошептала ему на ухо и его лицо преобразила улыбка. Странная улыбка, похожая на оскал. Улыбка, которая не коснулась его глаз. Хотя ямочка на правой щеке сделала его лицо очень привлекательным.
Вошла домработница с подносом, на котором были чайные принадлежности. Позже гости поехали в гостиницу отдохнуть. У нас они наотрез отказались остаться, ссылаясь на то, что не хотят стеснять. С мамой они приняли решение,что вечером все вместе сходят поужинать.
Елизавета сверкала как начищенное столовое серебро рядом с Демидом, была приветлива и много улыбалась.
Честно сказать, я ее не узнавала. Но видимо может действительно воспылала неземной любовью в свои 23?
3.
Елизавета с мамой после отъезда гостей сразу же засобирались в салон красоты. Надо было «сделать лицо». В первый раз в жизни мама вскользь предложила поехать и мне тоже. Я отказалась. Во-первых, не видела смысла наводить весь этот лоск только что бы поужинать, а во-вторых, я понимала,что никуда не пойду.
Если когда папа был жив, то мы иногда ходили на всякие светские мероприятия семьей и выставляли напоказ свою «идеальную любящую семью», то с его смертью все изменилось. Рухнуло, как карточный домик. Больше не надо было носить маски, притворяться, играть. Мама с Елизаветой стали ходить куда-то вдвоем. Я горевала. Я действительно любила отца и мне было тяжело от всяких мероприятий, вопросов и неискренних соболезнований.