-Ритка, ну ты же себе только хуже делаешь, - заботливо повторял Саша, каждый раз слыша в трубке мой изнеможенный голос. Благо, что не видел моего болезненно- истощенного вида. С Гордеевым я стала общаться чаще. Я благодарна ему за ту поддержку, что он оказывал. Мне хотелось выговориться, хотелось плакать, а он стойко выслушивал мое нытье.
- Ты можешь запирать в железный ящик гадости из «Оверлука», но от воспоминаний так просто не отделаться. Особенно от таких. Это и есть подлинные призраки, - философствовал мне в трубку Саша, не обнадеживая, нет, а давая понять, что мне придется с этим жить и я должна научиться с этим справляться.
- Наша память - самое большое хранилище информации. Порой хотелось бы закрыть доступ к некоторым файлам, чтобы не всплывали, как вирус. Или и вовсе отформатировать бы... Но тогда мы лишимся истории. Стоит смириться, что память - это наша операционная система, жесткий диск и корзина... Но ведь порой мы восстанавливаем файлы даже с корзины, - попыталась умничать я в ответ.
-Ну вот и думай, стоит ли тебе делать копию пережитого?
-Черт, Гордеев, а ведь и не поспоришь. Надо записать в свой личный сборник афоризмов.
-Нет, Рит, в “Цитаты великих людей”
-А ты, Сашка, как всегда скромный, - усмехаюсь в трубку другу. Только с ним и могла себе сейчас позволить хоть улыбнуться, отвлекаясь от своего состояния на время этих телефонных разговоров.
В жизни люди периодически рассыпаются на кусочки, а потом собираются, и получается новая картинка. Не знаю, какая я картинка, – я все время по кусочкам. Иногда они крупнее, и тогда я чувствую себя лучше, и кажется, что вот-вот наступит какое-то гармоничное благоразумие. А иногда, как сейчас, они такие мелкие, что я вообще не понимаю, что делать с этими крошками... И все катилось просто к чертям. Начинался период, когда меня все начинало злить. Но самое главное, что для этой злости всегда находился повод. Порой казалось, что черная полоса в жизни не торопится подходить к концу, потому что я шла вдоль... Шаг за шагом... по черному, и становилось все хуже. В такие моменты опять появлялся Саша. Я вообще не понимаю, зачем он нянчился со мной, ставя под удар свои отношения с Алёной. Они, к слову, были крепки и нерушимы, хотя иногда, Гордеев и себе позволял излить мне душу. Почему такого легкого общения не было с Измайловым? Почему, нужно было ломиться в его душу, сбивая в кровь кулаки. И только когда я выкидывала какую-то дурость, Никиту срывало от эмоций. Правда не от тех, которые я ждала от него.
У меня была только неделя на то, чтобы прийти в чувство и, хоть немного набравшись сил вернуться в универ.
-Сань, боюсь. Косых взглядом боюсь, осуждения, сплетен, шушуканья за спиной, - с новой проблемой я ныла Гордееву в трубку.
-Рит, прости меня, конечно, за мой французский, но сколько раз тебе повторять, забитый х*й - залог успеха, - подбадривал меня Саша.
-Ну да, звучит как жизненное кредо, - грустно улыбаюсь я, сбрасывая в сумку тетради. Готовясь к завтрашнему учебному дню.
-А то! Давай, выше нос. Ты девочка сильная, справишься. Я верю в тебя.
-Спасибо, Саш. За все, спасибо.
Обычно, когда я еду в метро, дорога кажется длинной, монотонной. Девять станций до Киевской, где мне нужно слиться с толпой, следуя за потоком, как анчоусы в косяке, несясь по переходам, каждый по своим делам, и еще одна станция, прежде чем я выберусь на поверхность. Но сегодня, все мое мучительное пребывание в дороге пронеслось как одно мгновение, а я, наоборот, хотела его продлить, чтобы оттянуть свое появление в университете.
Подойдя к учебному корпусу, я сразу же двинулась на курилку, надеясь, что смогу успокоить свои нервы, выкурив сигарету, а может две. Сегодня мне написала Даша. Мы не общались с той самой встречи у меня дома. Она лишь спросила, буду ли я в универе, а я так же сухо ответила, что буду. Я наслаждалась своим одиночеством, выпуская колечки дыма, наблюдая за ними. Да, вот такой херней я страдала все это время, что даже освоила технику пускания этих чертовых колечек. Нашла, чем гордиться. Мой кокон дал трещину, когда в него ворвалась Зорина, набросившись на меня с объятиями.