-Я поздно поняла, что любить — значит видеть любимого счастливым. А с тобой он поменялся, стал счастливее, уж поверь. Я отпустила. Я искренне желала вам счастья. Но ты, наверняка, в это уже, не поверишь.
-Не поверю, Наташ, ты уж тоже прости. Но это уже и не важно. Ему вон, для полного счастья, хватает этой “профессионалки” - мы обе поняли, что я имела в виду, от чего невольно засмеялись. Остаток нашей беседы, мы любезно перемыли кости мисс Хилл, словно утешая себя нелестными высказываниями в ее адрес и вернулись к столу. На смену нам, курить отправились мужчины, оставляя нас в женской компании. А мы что, мы и не расстроились, дорвавшись до караоке и начав орать песни во все горло.
И что меня черт дернул устроить свой сольный концерт. И как в мою голову вообще пришла идея спеть песню, в которой каждая строчка кричала о моих чувствах, о моей боли и о моем смирении с тем, что все это конец. Когда я начала петь песню Red –already over, все замолчали. Даже мужики с перекура вернулись. Я спинным мозгом чувствовала, как Измайлов сверлит меня взглядом, но не оборачивалась, стараясь не дрогнуть ни на одной ноте. Хотела бы я знать сейчас, о чем думает Никита, понимает ли, что я хочу сказать этой песней? Примет ли такое прощание? И хочет ли вообще проститься? Конечно, ни о чем об этом мне никогда не узнать. После аплодисментов и похвал моему певчему таланту, все мы, как ни в чем ни бывало, вернулись за стол, с замиранием сердца дожидаясь боя курантов и прихода нового года. Мое желание в это волшебное мгновение, наверняка было очевидным. Хочу с ним быть... пускай не сейчас, но безумно хочу. Ведь в этом смысл Нового года — получить ещё один шанс, шанс простить. Сделать лучше, сделать больше, дать больше, сильнее любить и не волноваться о том, что было бы, а воспринимать жизнь такой, как она есть.
Последний удар Курантов и мы все начали поздравлять друг друга радостными возгласами, собирая в центре стола наши наполненные игристым шампанским, бокалы. Бенгальские огни, ребяческая радость, которую мы потащили за собой на улицу наблюдать праздничный салют. Игрушек парни накупили вдоволь, как пацанва, довольно поджигая очередную установку, и отбегая назад к нам, ожидая пока в небо взмоет, одна за другой, яркая ракета, рассыпаясь в небе на тысячи ярких искринок. Своим салютом мы осветили половину элитного поселка, радуясь сами и поддерживая восторженные возгласы и поздравления с соседних коттеджей. Чудесный момент. Для Егора с Эвкой, радостно обнимающихся. Для Васильевых, которые были более сдержаны, но не скрывали своего восторга. Как же Сергей бережно обнимал свою супругу со спины, опустив руки на ее, едва округлившийся на ранних сроках, живот. Для Измайлова со своей американкой, которая висела на нем, целуя его в щеку, а он смеялся, приобнимая ее за талию. А для нас с Наташкой это было чем-то из оперы про третьего лишнего. В моей голове даже промелькнула мысль, наброситься на нее с объятиями и разрыдаться, жалея наши тяжкие судьбы, которые мы топили собственными руками, наблюдая как те захлебываются, пытаясь пробулькать слова пощады. Мы только переглянулись с Натой, а она, словно прочитав мои мысли, просто притянула меня к себе, обняв за плечи и я ответила на этот порыв, отпуская все обиды, хотя бы на сегодня.
Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведешь. И хоть я встретила его в самом огромном и мучительном для меня страхе остаться в одиночестве, без любимого мужчины рядом, а чего уж там, еще хуже, с любимым мужчиной в объятиях другой женщины. Ведь что может быть хуже и больнее, чем видеть любимого счастливым, но уже не с тобой.
Но в целом, было место и улыбкам, и веселью. Да только я поняла, что проведу этот год все-таки в компании своего одиночества, когда Никита вышел ко мне на крыльцо. Все уже утихли, разбежались по спальням, а я вышла перед сном вдохнуть свежего воздуха, и насладиться чудесной сказкой этой ночи. Сразу вспомнила какая ночь была у Гоголя в “Вечерах на хуторе близ Диканьки”.
“Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в нее. С середины неба глядит месяц. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее. Горит и дышит он. Земля вся в серебряном свете; и чудный воздух и прохладно-душен, и полон неги, и движет океан благоуханий. Божественная ночь! Очаровательная ночь! ”
И ночь поистине была очаровательной, а на тот месяц, что глядел на меня с высоты, захотелось волком выть.
Мы не стали говорить с Измайловым по душам, мы не стали выяснять отношений, мы прощались. Он протянул мне коробочку, а я, открыв ее, поняла как мой мир рушится. В этой коробочке была моя совесть. Напоминание о том, что Никита был готов на серьезный шаг, хотел, чтобы я переехала к нему, подарил мне ключи с брелочком, характеризирующим нас с момента нашей самой первой встречи. Но сейчас брелок был пуст. А значит и дверь, что вела к сердцу Измайлова, с грохотом захлопнулась перед моим носом. Измайлов намекнул на чувства, на боль, которую я оставила ему, но дал понять этим подарком, что все еще не простил. И я не знала, простит ли когда-либо.