Я отношусь к «отличной» прозе Анатолия Белинского также как задерганная юными модернистами учительница русского языка и литературы: я на ней отдыхаю. Именно потому, что она не подсовывает уставшему мозгу никаких интеллектуально острых камней. Эта проза журчит ручейком рядом, оставляя после себя легкое, приятное воспоминание.
И, пожалуй, еще одна характерная деталь: автор, будучи действительно добросовестным человеком, старается соблюсти в произведении точность хронологическую и бытовую. С усердием первого ученика. Замечательно это, прежде всего, тем, что сохраняется достоверность исторического существования персонажей. Словно читаешь роман в фотографиях. Тона черно-белые, но вся картинка в целом — определенный пласт жизни и времени. Причем, картинку эту рисует рука намеренно отстраненная: «я только повествую, а относится к происходящему предлагаю тебе, читатель» («Хлеб этих лет»). И читатель, в силу собственных возможностей и способностей, добавляет тот или иной оттенок в происходящее на страницах. Должно быть, это не самый плохой способ воздействия на читательскую душу, поскольку она, будучи самостоятельной в выборе отношения к событиям, предложенным автором, становится будто окрыленной. Ей доверяют и это важно. И значит, она готова к будущим диалогам. Что не менее важно уже для автора.
*** Александр Беззубцев-Кондаков, «Три черных омута», роман (Санкт-Петербург, Издательство писателей «Дума», 1999).У романа есть все шансы стать неоднократно читаемым и даже «зачитанным». Притом, что тема выигрышна: Григорий Распутин и семья последнего императора России, автор сумел не ужать ее до предела народной сплетни, а развернул широко, вольно и вышел на уровень, фактически, психологической драмы. Соблюдение хронологической последовательности событий, проникновение в, казалось бы, недоступные исторические потайные дверцы, — все это придает повествованию непобедимый привкус «свежего барашка». Словно пребываешь в прошлой и одновременно настоящей реальности. Незабываемое чувство! «Три черных омута» настояны на хорошей, тщательно подобранной исторической фактуре и на сильном, художественном чутье автора.
Что еще немаловажно: в романе нет ни одного мерзавца. Автору удалось при соблазне подыграть, увы, пониженному вкусу публики, все-таки оставить за собой право быть объективным. В романе прослеживается попытка уйти от опрометчивых оценок и представить ситуацию такой, какой мог бы ее увидеть мудрый очевидец. Подлинно человеческим можно назвать отношение автора к собственным персонажам: ни один из них не подвергнут пытке пребывания в литературной самодеятельности. Более того, могу смело утверждать, что ощутила сквозь буквенную паутину чувство трепетное и взволнованное к истории страны. Почти осязаемую привязанность к ней. И только поэтому хочется перечитать роман снова.
*** Иван Сабило, «Открытый ринг», роман (Санкт-Петербург, Издательство писателей «Дума», 2003).Чем хороши воспоминания? Пожалуй, авторским желанием зафиксировать действительность детства, юности, зрелости и оставить ее такой, неприкосновенной, для потомков. Мемуарная проза Ивана Сабило — своеобразное посвящение времени. Впрочем, стоит отметить тот факт, что в хронологически выверенном повествовании фигура главного героя, то бишь автора, занимает место не в последнем ряду. В этом есть преимущества, и основное из них: время воспринимается сквозь авторскую призму. Самое примечательное, что Сабило сумел избежать излишней художественности, предоставляя читателю просто путешествовать вместе с юностью, молодостью, зрелостью героя. «Открытый ринг» не отягощен, если можно так выразиться, ненужной экспрессией. Здесь каждая встреча подана в том первородном состоянии, в котором она произошла десять-двадцать-тридцать лет назад. Право осмысливать дано самому читателю. Такое впечатление, что автору важнее запечатлеть именно фактическую сторону дела, а не эмоциональную. Плюс в этом или минус, судить читателю. Иван Сабило предложил каждому, кто возьмет книгу в руки, «открытый ринг» своей жизни. Кто-то может уйти, недосмотрев, а кто-то и останется.
*** «Молодой Петербург», стихи и проза молодых писателей (Санкт-Петербург, Издательство писателей «Дума», 2002).Что приятно поразило, так это следующее: молодость сентиментальна. Как бы ей не навязывали склонность к прагматизму, она остается чувствующей и способной плакать от жалости к своим героям. И, кстати, также в тоске по герою слышен ее нескрываемый, юношеский стон. Вполне вероятно, что когда-нибудь он, наконец, примет осязаемые литературные формы, а пока большинство произведений, особенно, прозаических, имеют сходство с сырой глиной. Кое у кого из данного материала получилось что-то вроде прозаической «свистульки», но для того, чтобы покинуть ярус «забавы», безусловно, требуется время.