Наш пышногрудый секретарь Алла сохла по Фонареву ни первый год. Костя, конечно, знал о ее чувствах, но отвечать взаимностью не спешил.
Парень скривил недовольную мину, но все же поднялся из кресла.
- Вечно ты меня гонишь, Полина, я так и обидеться могу. – Бросил на прощание мой благоухающий друг и, к моему облегчению, скрылся восвояси.
Не знаю, что этот юный Аполлон нашел в такой престарелой зануде, как я. В офисе полно симпатичных девиц, стоит Фонареву свистнуть, большинство из них послушно выстроится в очередь и сами рассчитаются по дням недели.
Нет, как друг Костя мне очень дорог. Мне нравятся и наши подколы, и пустой расслабляющий треп. Ко всему прочему, Фонарев отлично разбирается в налогах, машинах и действительно гораздо лучше меня играет в теннис. Но на большее с ним я не готова. Я вообще против отношений на работе. Даже с такими широкоплечими и синеглазыми красавцами. Точнее, особенно с ними!
Я распахнула окно кабинета настежь и глубоко вдохнула теплый августовский воздух.
Рита - Рита... Неужели тебя больше нет?
Остаток дня прошел словно в тумане. Фонарев звал вместе пообедать, но я отказалась. Он начал, было, возмущаться, но по моему голосу быстро понял, что сегодня не стоит спорить.
Просидев у себя до половины шестого, я сдалась. Как бы не беспокоил меня гнев великой и ужасной Эммы Суворовой, смерть Риты беспокоит куда сильнее.
Смирившись с собственной нетрудоспособностью, я выключила компьютер и закрыла окно. Перед тем, как покинуть кабинет, глянула в зеркало. Оттуда на меня смотрела бледная слегка растрёпанная блондинка с заплаканными глазами. Ей бы поесть и выспаться, но чувствую, с обоими пунктами сегодня будут проблемы.
На выходе я предупредила Аллу, что плохо себя чувствую и еду домой. За дружбу с Костей секретарша меня недолюбливает, поэтому я не особо удивилась, когда в ответ она ехидно скривила свои толстые губы и громко заметила: «Ну все, снег пойдет, Маринова раньше всех с работы уходит!».
Да, чаще всего я покидаю офис ближе к ночи, когда она в своей ванной комнате уже мажет на лицо какую-нибудь чудодейственную жижу от первых морщин.
II
Вместо обещанного Аллой снега, вечер выдался на редкость жарким. Обычно летом в Питере больше шансов простудиться, чем перегреться, поэтому в моей небольшой съемной двушке есть целых два обогревателя, но нет ни одного кондиционера. Сегодня я, кажется, впервые об этом пожалела.
Я вообще живу довольно аскетично. Спальня, кабинет, кухня. Везде белые стены, минимум мебели. Не выращиваю цветов, не держу кошек. Здесь нет случайных вещей и не бывает случайных гостей. А еще здесь я могу позволить себе любые переживания, страхи, боль, слабость – все то, под запретом в офисе.
В морозилке нашелся лед, и я приготовила себе полный графин холодного чая с имбирем и лимоном. Жадными глотками осушила графин до дна. В животе приятно похолодело. Последний раз я пила похожий напиток с Ритой в Марчеллис. Ах, Рита, Рита…
Мысли о Шубиной не оставляли меня ни на минуту. Вопреки всему, я отчаянно продолжала надеяться, что следователь ошибся, и беда произошла с другой, неизвестной мне девушкой, которую отчего-то было почти не жаль.
Уже лежа в темноте под тонкой простынью, я снова набрала номер Риты. Результат все тот же: абонент недоступен. Прослушав в пятый раз механический голос в трубке, я, наконец, позволила себе заплакать. Горячие ручейки быстро стекали по щекам на подушку. Каждый такой ручеек нес с собой какое-нибудь маленькое воспоминание о бывшей соседке, какую-нибудь деталь из нашей студенческой жизни. Чем больше картинок мне удавалось извлечь из памяти – тем сильнее намокала моя подушка.
Неужели история Риты оборвалась вот так нелепо, на полуслове? Наверняка, она, как и я думала, что вся жизнь впереди. Что она все успеет и некуда спешить.
А что останется от меня, выпади я завтра из окна? Будет ли кто-то оплакивать мои планы и мечты? Не думаю. Родители живут далеко и мало интересуются моей взрослой не понятной для них жизнью. Конечно, они меня любят и очень горевали бы, случись такое, но это не совсем то.