Эти черные, громкие самоуверенные птицы, с утра переговаривающиеся на каком-то жаргоне и посвистывающие, будят своими голосами с раннего утра и напоминают, что день начинается. Что-то еще тоненько напевно звучит, Юджин переводит птичий язык: они объявляют, что «им хочется секс».
Сегодня удивилась проворству и находчивости одной летающей нахалки, в секунду укравшей жареное куриное крылышко, принесенное официантом на пляж на большой тарелке. Причем птица правильно держала его за косточку.
Также здесь обитают и рыбачат пеликаны. Они любят сидеть на крыше катеров, порой резко взлетая и бросаясь в воду на плавучую добычу-еду.
А вчера в стороне от пляжа два мексиканца рыли землю и отбрасывали ее на сетку. Рядом стоял надзирающий, а в метре от него — пеликан, и оба очень внимательно следили за работой. Выглядело это очень забавно.
Раннее утро, и привычно надо идти по пляжу далеко (минут 25) в огромную лагуну, где никогда нет волн, даже если около нашего оазиса шумно бьют и белыми барашками закручиваются вздыбленные хребты воды.
В лагуне ты остаешься один на один с морем, песком и свободой. Никого на огромном пространстве.
Страх покусывает, а что-то внутри подзуживает: «Иди, соединись, обнимись, растворись! И умри со мной…» И вот ты одна в море!
И солнце смеется.
Море непредсказуемо: то ласково качает, то вдруг налетит волна, неизвестно откуда принесшаяся, и так шарахнет и окатит с головой, что сразу отрезвляет от блаженного упоения, включая инстинкт самосохранения, бдительность к морскому поведению и возвращает в реальный мир опасности…
Когда-то в Исландии мы «сноркали» в воде +1 градус Цельсия в узеньком пятиметровом ручье, разделяющим материки. Я поплыла в ледяной воде (в специальном снаряжении, когда только губы под маской и руки в перчатках ощущают температуру воды) и, глядя в прозрачную воду на белые камни где-то далеко внизу, ощутила острый восторг от необычного места и действия.
И своей не-трусости.
И вдруг мне показалось, что ледяная Вечность приглашающе машет мне белой рукой и шепчет: «Иди ко мне, иди!» Я, вспомнив, что глубина «ручейка» метров 150, ощутила такой ледяной ужас, что, как ошпаренная кипятком, высунула голову из воды и стала по собачьи трясти ластами, не способная произнести слово просьбы о помощи, задушенная резиновым воротом водолазного костюма и парализованная костюмом и перчатками с одним пальцем, не дающими снять маску с трубкой. Хорошо, что инструктор был рядом, предвидя возрастную слабость экстремальной туристки. Он зацепил меня за камень суши и стащил с меня маску.
Вот уж я подышала…
Но в моем мексиканском раю опасность вообще не ощущается. Вода ведь такая ласковая, а солнце такое дружелюбное…
Поэтому, видимо, некоторые люди выглядят ошпаренными — те, кто потерял бдительность и доверился солнцу.
Вечер. Тихо. Позвякивают где-то на балконах столовые приборы и фужеры. Смех. Анфилады коридоров и утопленные окна и двери на лоджиях светятся диковинным оранжевым светом (все стены комплекса оранжево-желтые — мексиканский стиль). Рельеф трехэтажных зданий, сомкнутых подковой, носящий пирамидные очертания с маленькими башенками, озаряет рыжиной темно-синее небо, плавно опускающееся на крыши. Бассейн мерцает сквозь пальмы, и вода колеблется под светом фонарей.
Море спряталось в темноте и почти не дышит. Хочется увидеть его завтра на рассвете, любующимся восходящим рыжим солнцем. И завтра, и послезавтра, и еще много-много дней и лет.
Юджин заглянул через плечо прочел и произнес: «Ты очень хорошо писаешь». Как всегда, его комменты по-русски забавны.
Случился УЖАС! Я не хочу домой. Мне здесь так спокойно, безмятежно.
У меня — отдых.
Физиологический:
Для глаз — видеть прекрасное море, пальмы, цветы и песок, радующий дизайн нашего комплекса и прилегающей бесконечной и свободной территории.
Для ушей — свист птиц и плеск волн, звук фонтанов.
Для кожи — она стала гладкой и нежной, чувствует легкое, приятно-необычное жжение от солнца;
Для ног — они босиком бегают в дальнюю лагуну и ощущают горячее джакузи под пальмой.
Для мышц — аква-гимнастика по часу ежедневно в бассейне у моря.
Для рук — минимум работы.
Для языка — нет телефонной и другой пустой трескотни.
Для рта и пищевода — пить и есть всегда на террасе на воздухе.