Активность Церетели докатилась и до американского штата Нью-Джерси, где в битвах с местными жителями он насаждает свое восприятие мира, чудовищное по форме, содержанию и размеру. Подарок великого русского скульптора Америке к годовщине трагического 11 сентября — гигантская скульптура, по объяснению автора — слеза, по впечатлению жителей Джерси-Сити — женские гениталии, закрывающие вид на Гудзон и Манхэттен и даже на статую Свободы. Если верить информации «Эха Москвы», доставка подарка жителям Джерси-Сити обойдется московскому мэру, покровителю скульптора, в 22 миллиона долларов США. Москва щедро раздает миллионы в ущерб себе. А жители маленького американского города не хотят заплатить всего 2 миллиона долларов на установку слезы в форме вагины. Хотя, согласно шутке известного русско-американского телевизионного комментатора-острослова, назначать свидание у этого памятника будет очень символично!
Все эти прошедшие десять лет я помнила ВДНХ, роскошную миниатюру счастливого советского образа жизни… снаружи. Наверное, это место так же характеризует сегодняшний день страны: развал, нищая суть российской экономики, купля-продажа всего, что можно и нельзя, облезлая позолота, полуразрушенные павильоны братских когда-то республик и отраслей советской индустрии. Распад и гниение… Больно!
Зато в Подмосковье вместо ветхих домишек с огородами и садами, как грибы, выросли замки, виллы и дворцы. Заодно вырублены все деревья, а поля не засажены, так как разбиты на небольшие участки для новых вилл.
Дороги к ним — такие же, как описывали великие русские писатели сто пятьдесят лет назад. Проехать безбоязненно можно только на тракторе или «мерседесе». Но очень красиво! И выглядят новые виллы надежно, некоторые — с заборами толщиной в два кирпича и с бойницами.
Люди! Выглядят отлично! В энергичном движении, элегантно и дорого одетые в основной своей массе. Лица сосредоточены. Зря не улыбаются, но и ненависти не видно. Торопятся, толпятся, тусуются, торгуют, тратят деньги, как во всем мире. Не жалуются, не плачут. Пенсионеры благодарят мэра за крохотные льготы, называя их «лужковскими» (забывая, что сами заработали их долгим трудом и получают маленькую толику того, что им положено по закону, из того, что не влезло в оттопыренный карман жены мэра).
Наши люди — лучшие и сильнейшие люди в мире. Терпеливейшие и понимающие. Скромные и нетребовательные. И всё еще гордые. И еще — сочувствующие…
Я была потрясена до слез, когда врач, потратив пятьдесят пять минут, чтобы обследовать меня, и взяв деньги за это, спросила: «Для вас это не слишком много?» А новые русские — и не русские вовсе! Как и во всем мире, это — люди, которые зарабатывают на красивую жизнь тяжелым, но нечестным трудом, отнимая у кого-то слабого, беззащитного, глупого или больного «на голову».
«Бизнес-люди». Новое сословие России.
Честные — работают за копейки. Пенсионеры молча бедствуют, стоят в очередях за дешевыми лекарствами, цена которых все равно несовместима с жизнью. Супермаркеты ломятся от деликатесов, но основная масса людей отоваривается на оптовых рынках далеко от дома. На столах в домах по-прежнему — изобилие. В карманах — дырки. Головы полны забот, но не опущены под их тяжестью. Поднимают детей, мечтают видеть их новыми русскими, выживают, не жалуются, надеются на светлое будущее.
Как и было всегда!
Две недели пролетели, как сон: полуреальность, безумный ритм, не влезающие в голову новшества, расстройство желудка у американского мужа от вкусной русской еды, прежние друзья, слава богу, без трагических перемен. Любимый разноликий город: дорогущие рестораны, красиво переделанные на западный лад квартиры и вонь в подъездах, новые строения и старые развалины, новое руководство и старое доверие.
Русская столица похожа на красивую старинную хохломскую коробочку, яркую, полированную, подкрашенную и привлекательную снаружи и прогнившую, и затхлую внутри.
Наш русский народ! Добрый, доверчивый, терпеливый и патриотичный!
Вернувшись в Нью-Йорк и с трудом очистив белый кожаный костюмчик, в котором я посещала и Париж, и Лондон, и Амстердам, половину Германии, Канаду в течение нескольких лет и ставший черным в Москве за две недели, надев растоптанные кроссовки и старую майку, я помчалась на променад вдоль Гудзона, вдыхая легкий бриз с океана и глядя на большой отплывающий в далекие края корабль, наслаждаясь теплым солнцем и высаженными цветами, чистым тротуаром и улыбающимися людьми и собаками.