Вышли мы от хозяйки квартиры, где происходило судилище, и, утопая в снегу, даже не надеясь на такси в темном переулке, поползли к метро. Вдруг из-за поворота показалось такси. Остановилось. Мы открыли рты.
Из такси вылез красивый высокий молодой мужчина и взял меня на руки. Я спьяну сначала даже не узнала Виктора.
Мои подруги онемели. А я им торжествующе выкрикнула: «А вы мне про своих пожилых козлов толкуете!»
Это был красивый реванш! Поэтому и помню.
Я не рассматривала Виктора в качестве будущего мужа.
Он ни на что не претендовал и мной не манипулировал. Просто находился рядом.
Конечно, я благодарно оценила это позже.
Он иногда удивительно себя вел, особенно когда болела дочка или у меня случались неприятности.
Он давал мне выпить успокоительное, а сам сидел на полу около постели дочки всю ночь, накинув на спину свитер.
Я всё принимала как должное, была уверена, что этот союз — короткий, и не берегла его.
Он был хорошим человеком и потрясающим любовником от слова «любовь» — точно. Нежным, сильным, заботливым; лучшего в моей жизни, наверное, не было. Но я не оценила этот подарок судьбы: если и вспоминала, то только при сравнении. Всегда считала, что это временно. Из-за разницы в возрасте. Тогда это значило много.
Меня, правда, раздражал иногда его маскулинный запах — я думала, что все должны пахнуть лавандой.
Молодая была, глупая.
Моя личная жизнь после вдовства плавно менялась приблизительно каждые три года.
Я решительно отодвинула молодого Виктора через три года, и он очень болезненно воспринял этот разрыв.
Некоторые общие знакомые порвали со мной отношения, «отказали мне от дома», объяснив это тем, что я причинила глубокую боль хорошему, любящему человеку и довела его до попытки суицида.
Я этого не знала, я выживала, думала о дочери и не верила угрожающим бредням некоторых «опытных советчиков».
Больше я не встречала его никогда и не слышала о нем.
В вышеупомянутом киноконцертном зале, директор которого меня разыскал после Парижа и дружески опекал, проходило много событий. Однажды я пришла туда с подругой, мы увидели группу мужчин, подошли, и один из них галантно встал и разговаривал с нами стоя, а не сидя, вальяжно развалясь, как другие. Поговорили и отошли.
Подруга спросила: кто этот интересный мужчина?
И я, такая светская: «Не знаю, вроде видела его раньше… Наверное, главный инженер здешний, судя по осанке».
Она задала кому-то тот же вопрос, и ей ответили, удивившись ему, что этот красивый мужчина — диктор центрального телевидения!
Они с директором этого концертного зала приятельствовали.
Я поняла, почему мне показалось, что я его уже видела. Коротко поговорили. И я стала частенько его встречать на концертах, а то и прямо в метро (подозреваю, что он меня поджидал) на пути туда или обратно.
Тогда дикторов ЦТ было человек десять на всю страну, и все их знали в лицо: они ежедневно входили в наши дома через экраны, оставаясь небожителями.
Люди копировали их манеры, одежду, прически. И ликовали, если встречали на улице.
Позже я подружилась с диктором Светланой Жильцовой, которая вела КВН. Мы шли по улице Горького в Москве, навстречу двигалась грузная женщина в форме проводницы поезда, с двумя сумками.
Вдруг она увидела Светлану, ее лицо озарило изумление и промелькнула целая гамма чувств, и она, бросив на асфальт сумки, кинулась к Светлане, схватила ее за плечи и стала трясти, как яблоньку.
Жильцова возмущалась, вскрикивала, просила отпустить, но женщина трясла ее и причитала:
— Светлана Жильцова! Живая! Мужу расскажу, детям расскажу, соседям всем расскажу…
Я пыталась оттащить тетку, но она вцепилась намертво. Не помню, помог ли кто-то ее отцепить, по помню Светлану, дрожащую, сердитую до слез.
Эти избранные экраном люди были собственностью народа, их обсуждали, их личная жизнь муссировалась с большими искажениями, и это считалось нормальным и даже светским. Могли хвалить, могли осуждать!
Светлана рассказывала, как после одной из передач КВН она получила групповое письмо с некой фабрики, подписанное двумястами подписями, что весь коллектив фабрики осуждает ее за то, что она в брюках! Они думали, что она — советский человек, а она пособница западного растления.
Так вот, я удостоилась внимания одного из избранников экрана, Валерия М. Я узнала, что он приехал из провинции, работал в спортивной редакции местного ТВ, будучи мастером спорта. Он был невероятно хорош собой, и знаменитая женщина, диктор центрального телевидения, влюбившись, привезла его в Москву и внедрила в закрытую систему ЦТ. Я видела фотографии его молодого, когда он вел передачу «Спокойной ночи, малыши».