Я же тогда работала «в людях», как я называла (как у Максима Горького), уезжая на несколько дней к пациентам, которым помогала в их старости и немощности, учила английский, получала зарплату и укрепляла свою независимость.
Мы с мужем жили на горе, в горнолыжном районе. Я работала по нескольку дней подряд и, приезжая домой на пару дней, готовила, стирала, убирала и злилась на мужа, который в депрессии лежал на диване, мерз и гонял электрическое отопление, из-за чего счет приходил по S700 в месяц. Он плохо ел и не доедал оставленную ему приготовленную мной еду. Я сердилась, потратив время и деньги, и как-то раз, увидев недоеденный суп, решила для скорости добавить туда овощи и какие-то еще ингредиенты и кипятила его. И вдруг увидела глаза мужа, открывшиеся во всю величину (обычно прищуренные из-под густых бровей, и услышала: «Ты мне, как свинье, намешала!» Отхохотавшись, я обещала больше так не делать.
Но домой, к мужу, мне ехать уже не хотелось. Перемены были неизбежны.
Вот так и родилась мысль, что я не хочу идти домой, а это значит, что в жизни надо что-то менять… Я вставала на ноги, а муж сидел на стуле и думал о возвращении на родину. А я уже этого не хотела, съездив на короткий промежуток времени туда и сравнив изменившуюся Москву с моей жизнью в Америке. Я сделала свой выбор. У меня был свой дом, я могла заработать на жизнь, и это меня наполняло уверенностью, что я выживу сама.
Очень важно иметь свое и только свое жилье. Зависеть от кого-то плохо, даже от любящего человека. И этот важный урок надо запомнить. И еще: жертвенность, даже в браке, редко бывает правильно оцененной. И это очень больно.
Не делитесь последним сухарем — люди не любят быть благодарными!
Муж Виталий решил вернуться, мы спокойно попрощались, он улетел, и мы встретились позже, когда я, будучи в Москве, заехала за своими вещами в его роскошную квартиру. У меня был только один вопрос к нему: куда он дел нашего несчастного кота, который спасся из сгоревшего дома и не мог прижиться в московской квартире, когда я нашла его бездомным около сгоревшей дачи и привезла туда. Он промолчал, зыркнув острым глазом из-под бровей. А я не простила его за судьбу кота.
Эпопея с российскими мужьями закончилась с отъездом четвертого мужа назад в Россию. Вернее, он сразу нашел шестую жену и надолго выехал с ней в Европу. При встрече, когда я забирала свои вещи и хотела узнать про кота, спросила его, как долго он продержится с новой женой. Он честно ответил: «Пока буду нужен!» Дама открывала там бизнес, и ей необходимы были его английский язык и связи. Он был умным и четко мыслящим человеком.
У нас не было претензий друг к другу. Он уехал со своими деньгами, мне остался дом с моргичем (долг банку), который я вскоре успешно продала, начав создавать свой капитал. Я ни на что из его собственности не претендовала. Кстати, первая из его пяти жен. Со всеми предыдущими у него были суды, разделы, скандальные разводы. Мы развелись дистанционно — спокойно и равнодушно.
Сейчас последует рассказ, написанный давно. Он подытожит период четырех мужей и откроет новый, самый интересный для меня, я уверена, период жизни, которым очень хочется поделится и пожелать всем, кто не удовлетворен своей сегодняшней действительностью, искать новые дороги к личному счастью и не сдаваться!
Голубой пеньюар
Рассказ
У меня в прошлой жизни была потрясающая приятельница Ляля из Ленинграда. Я встретилась с ней на юге, у Черного моря, где мы по блату отдыхали в маленьких домиках для рабочих какого-то южного завода прямо на берегу моря. Она была с дочерью-подростком, очаровательным тонким, чернявым, прыщавым согласно возрасту созданием, а я — со своей семилетней дочкой. Мы обе отдыхали без мужей, которые, договорившись по телефону с администрацией Дома отдыха завода, отправили нас на отдых, наверное, обеспечив больший отдых для себя.
Ляля была пышечкой, ее дочь была высокой и тоненькой, и я сразу стала в шутку называть их Дон-Кихот и Санчо Панса. Я была приличной воображалой и имела модное, кустарно связанное пончо и вязала такую же «попону» дочке. Ленинградки тут же прозвали нас «Пончо» и «Пончина мама».
Мы имели весьма примитивный комфорт, много моря и солнца и хорошее настроение; по вечерам — танцы в темноте под обожаемое и навязшее в зубах «Облади, облада», забавные попытки девочки-подростка выбиться на самостоятельную взрослую арену на танцплощадке. И квохтанье Ляли, оберегавшей птенца от опасных чернооких орлов, скакавших козлами.