Он работал на партию, не жалея сил, был женат всё на той же жене, иногда вспоминал обо мне, завидев рыжих женщин. Забавно, что жена у него была брюнетка, как и положено блондину, и ненавидела рыжих женщин, наверное, инстинктивно. Я в это время была в недолгом промежутке между трехлетними брачными циклами, поэтому, не думая о моральном облике и не планируя что-либо серьезное и грешное, я пригласила его в гости.
Он должен был прийти сразу после работы, сказав, наверное, жене, что задержится на совещании. Я была взволнована (не видела его много лет), немного возбуждена и в то же время настроена шутливо.
Чтобы поразить партийного чиновника своим легкомысленным и соблазнительным видом, мое голубое чудо было вытащено из недр комода, проверено и проветрено. К сожалению, некоторые перья были уже обломаны и потрепаны редкими всплесками желания подражать экранной жизни. Но всё еще сверкали.
Настал час. Я, тщательно отработав позу перед зеркалом, полная желания насмерть поразить входящего мужчину, забывшего, наверное, даже мое лицо, ждала в прихожей, приглаживая встающие дыбом перья. Звонок. Открываю дверь. Стоит очень интересный мужчина, намного выше меня, хотя я на тех же, надеваемых по случаю употребления пеньюара прозрачных сабо на шпильках. Улыбаюсь. И вижу, что лицо его становится пунцовым (не научился владеть сосудами при высокой должности), а потом растерянным. Или восхищенным (так мне хочется!) до растерянности.
Он снимает плащ, мы обнимаемся, его руки дрожат, оба в эротическом возбуждении… Проходим в гостиную (не в спальню!). Он садится на диван, я — к нему на колени. Неумелые объятия, нестрастные поцелуи, миллион ненужных мыслей в голове у меня, а может, и у гостя. Робкие попытки обнажить грудь, неестественные движения и… я понимаю, что у него, бедолаги, все уже произошло, не дождавшись нужного момента.
Он страшно смущен. Я, распаленная, разочарованно затухаю. Проехали мимо… Я его глажу по голове, молча утешаю. Он красив, очень расстроен. Прощен!
Пьем чай, и я, уже остыв и приобретя прежний ироничный тон, спрашиваю, как ему мой наряд. Он искренне восхищается, делает мне кучу комплиментов, говорит, что я со временем даже похорошела (всегда приятно такое слышать, даже если это ложь). И я задаю ему ехидный некорректный вопрос, встречал ли он женщин в таком шикарном виде, предназначенном только для него. Он искренне ответил: «Никогда! Я ничего не успел увидеть и узнать в этой жизни. Я очень много работаю, устаю, после работы поглощен семейными делами, проблемами с дочерью и никогда не имел никакой тайной личной жизни. И ты видишь результат!»
Я пожалела этого очень чистого человека, неискушенного ни в отношениях с женщинами, ни в нарядном белье, ни в мужском досуге. Ничего, кроме преданности партии.
Итак, мой голубой комплект опять залег на дно.
С моим следующим мужем против обыкновенного трехлетия я продержалась почти двенадцать лет. Уровень моей жизни изменился в лучшую сторону. И окружение, и одежда, и заграничные поездки стали престижнее и дороже. Голубой пеньюар использовался в коротких поездках, по-прежнему бережно, и был оценен по достоинству новым мужем, простым по происхождению, но искушенным в «политесе», заграничных шмотках и даже в любовных играх и похождениях, отработанных на пяти женах и невыясненном количестве любовниц.
Но почему-то именно в тот период при использовании моего любимого голубого перьевого чуда я не ощущала трепета. Возможно, это было нормальным проявлением повышения моего уровня жизни или понижения психоэротических проявлений с данным мужчиной, кстати — наиболее опытным в эротических играх с пеньюарами и без. Видимо, его длительное пребывание в Америке в молодые годы насытило его созерцанием раздетого и одетого секса, сделанного в Голливуде. Но он привез меня в Америку. А я привезла в Америку мой потрепанный, но по-прежнему ценимый пеньюар от ленинградки Ляли. После того как я повидала в Америке огромное количество белья с перьями и кружевами, дорогого, очень дорогого и дешевого в негритянских районах, сверкание моего сокровища померкло в моем сердце, но закупить новый шикарный комплект всегда что-то мешало: то цена, то отсутствие денег, то просто нецелесообразность, а может, ностальгия по молодости и прежней жизни не желала соперничества.
Ушел в отставку искушенный муж. А моя реликвия по-прежнему мялась в шкафу.
Здесь, говоря о приключениях голубого пеньюара, уместно заметить, что количество шкафов, где ему довелось храниться, увеличивалось с течением времени в геометрической прогрессии. В России их было много, но в Америке за столько лет их насчитывается дюжина. Вот это жизнь для белья, прикупленного около двадцати пяти лет назад!