Японцы не брали пленных, пытали. Американцы тоже не брали в плен, стреляли.
Известный фактор: сражение американских и японских кораблей.
Американцы расстреливали всех, кто пытался выплыть.
Юджин возвратился в Америку в 1946 году, 20 июня в 4:14 рм. И вернулся в Корнел-колледж на второй курс.
Атомная бомба спасла жизнь около миллиона военных.
Очень заинтересовал нас рассказ о том, какие бонусы ожидали молодых парней после возвращения на родину.
Бенефисы впечатляют: мало того, что они пользовались уважением и поддержкой. Для поддержки вернувшихся с войны были созданы Клубы 22/20. Ветераны получали от правительства $20 на неделю в течение 22 недель. Деньги выдавались, пока человек не найдет работу или учебу. Можно было получать до шести месяцев, если работа не находилась.
Надо сказать, что после Великой депрессии, когда семья Юджина получала 10 долларов в неделю на семью из четырех человек, перед войной в стране была бедность и Юджин рос в бедной семье; с началом войны появилась работа и экономика пошла вверх. Появились деньги, но купить было нечего, и государство брало деньги от населения в долг и позже возвращало с процентами.
После войны, в 40-50-х, люди на эти деньги стали покупать машины, бытовую технику, холодильники, стиральные машины (Юджин вспоминал, как мать раньше тяжело стирала на стиральной доске! И белье вешали между домами. Мне было смешно слушать, потому что в России так стирали до 80-х).
Жизнь после войны налаживалась. Люди перебирались в более комфортабельное жилье.
Образование для вернувшихся с войны поощрялось, и ветераны пользовались поддержкой правительства. Оплачивалось любое обучение. Если кто-то женился, тоже оказывалась немедленная поддержка.
Юджин вернулся в Корнельский университет.
Он отстал на два года, учился, получал стипендию от государства, подрабатывал в университетской столовой, собрал деньги и отдал отцу пятьсот долларов, на что отец купил лавку в нью-йоркском районе Квинс.
Позже отец вернул сыну деньги. Юджин был горд этим.
Корнельский университет принял Юджина снова студентом после демобилизации (до войны он проучился там полгода), и он продолжил занятия по своему математическому профилю и по изучению русского языка.
В семнадцать лет Юджин в библиотеке на полке увидел книгу «Братья Карамазовы» на английском языке. Он слышал, что Достоевский «могучий писатель», и решил ее прочесть. Он не смог остановиться и читал всю ночь, а когда в пять часов утра он заканчивал книгу, читая о крике мальчика, вдруг с улицы услышал крик… Он посчитал это символичным и пообещал себе заняться русским языком.
В Корнельском университете была занятная система изучения: сначала как в детском саду, потом — как в первом классе гимназии.
Разучивали песенку «Чижик-пыжик» и другие детские стихи.
На последнем курсе появился новый профессор, учитель русского языка Набоков. Студенты не знали, что это известный писатель, который отлично писал и по-русски, и по-английски.
Продолжая изучать русский язык, Юджин прекрасно говорил, пел, читал и писал на русском. И любил общение с русскими.
Юджин обожал рассказывать и владеть аудиторией, завораживая своими интересными деталями и впечатлениями.
Мы с Юджином в наших походах по театрам часто встречали русских, очень активных в культурных событиях Нью-Йорка, и они, услышав русскую речь с акцентом от такого пожилого нерусского мужчины, могли запросто подойти и заговорить, задать вопрос и, что интересно, тут же показать свою продвинутость и в русской культуре, и в своей ассимиляции.
Меня это раздражало, Юджин весьма охотно и дружелюбно разговаривал, в тщеславном ожидании восторгов по поводу его русского языка, которые он, разумеется, бесконечно получал.
Однажды нас «достала» дама с Брайтон-бич, которая подошла к нам и стала делиться своими впечатлениями о спектакле, в которых мы абсолютно не нуждались. Южин, упрекавший меня иногда за нежелание разговаривать с соплеменниками, наконец-то меня понял и согласился с моей позицией.
Люди, желающие светского контакта, начинали рассказывать о себе в деталях и «от печки», проводили сравнительный анализ страны, из которой убежали, с Америкой, которая их приютила. Совсем не всегда с благодарностью.