Они вернулись в номер. Он был в унылом настроении. В ней боролись желания смеяться и плакать. Ночь брала свое. Несмотря на легкое алкогольное опьянение, эмоциональный всплеск затух. Наваливались усталость дня, зевота, сон. Двое чужих уставших людей с осоловевшими сонными лицами в одной комнате… Тягостное молчание… И одна кровать…
Он молча и сосредоточенно стал раздеваться: снял брюки, повесил в шкаф, достал пижаму, затем стал снимать поочередно рубашку, майку, шортики, трусы, носки. Все это и носовой платок он положил на пол. Перехватив ее изумленный взгляд, пояснил: «У меня дома — шкаф для грязного белья…» Она, не уловив связи, моргала.
Он натянул пижаму, сел на стул и потянулся к жутким зеленым перчаткам, лежавшим под газетой на элегантном столике. Стал их медленно натягивать на руки.
Она, сжавшись в комок, судорожно соображала, что делать: бежать или ждать? Подвинулась к двери.
Он выглядел усталым, старым и беспомощным. «Нет, это не для убийства», — сардонически сверкнула мысль, и она уже с любопытством ждала продолжения.
Зеленые перчатки, болтающиеся на руках, потянулись к икрам, и тут только она заметила, что он носит тугие эластичные чулки телесного цвета, видимо из-за варикозных вен, и теперь он собирается снимать их, как протезы…
Сердце сжалось от жалости к этому усталому человеку, хватающемуся за жизнь с упорством, которое помогает ему побеждать недомогания и слабость. Но в то же время ее душил смех от глупых «кинодетективных» мыслей, от нелепости и нетипичности всего, что происходило.
Ничто не трепетало нигде, на душе было спокойно, немного смешно и грустно за свою невостребованную женственность, за его старость, за жизненную правду ситуации, так не похожей на грезы, фантазии, воспоминания былых предпостельных ощущений и впечатлений.
Ничего похожего на то, что видено на экране, навязывающем свои стандарты, читано в книгах, рассказано в пылу горячительно-завлекающих откровений и даже в собственном «небедном» жизненном опыте.
Абсолютно неожиданная, грустно-смешная, первая в жизни ситуация, показавшая страшное беспомощное лицо старости…
Он был поглощен своим каждодневным ритуалом, лицо не выражало ничего, кроме разочарования от неактивной ироничной женщины и собственного бессилия.
Она, ощутив полную безопасность, подчиняясь наваливающемуся Морфею, надела красивое, приготовленное к поездке с поклонником ночное белье, легла на «королевскую» кровать поближе к двери (на всякий случай) и, засыпая, услышала: «Я так устал сегодня, много ходил. Спокойной ночи».
В памяти всплыл старый анекдот: когда шеф с секретаршей в одном гостиничном номере собирались переночевать, шеф спросил: «Как вы хотите, чтобы я вел себя: как с женой или как с секретаршей?» — «Как с женой!» — ответила секретарша. Шеф отвернулся к стене и захрапел.
Она тихо засмеялась старой шутке, отвернулась к двери и мгновенно заснула.
Ночью он вскочил, как ужаленный, с громким стоном. Она, проснувшись, не могла понять, что происходит. Наконец, выяснив, что у него сильная судорога икроножной мышцы, перекинувшись через кровать, стала растирать и массировать его ногу.
Боль прошла. Он успокоился. Она уснула, но много раз просыпалась от легкого шума — его беготни в туалет.
«Ну да, слабительное!» — проплыло в ее сонном сознании.
Приоткрывая глаза, она видела озабоченного, почти незнакомого мужчину, дефилирующего по небольшому гостиничному номеру в ванную и обратно к кровати. При этом он почему-то придерживал спадающие пижамные штаны на животе, собрав их в кулаке.
Она незаметно наблюдала за ним, проваливаясь в сон и просыпаясь от негромкого движения в комнате.
Ночь прерывалась, реальность происходящего была размыта сном, алкоголем, усталостью.
Его реальная беготня в туалет была как страшный сон.
И при погружении в дрему очередной раз ей приснился кошмар: кто-то с огромным животом, кто-то где-то разбился, кто-то кричал и тому подобное…
В шесть часов утра она, совершенно разбитая беспокойной ночью, почему-то проснулась и открыла глаза. И тут же зажмурилась, чтобы не видеть жуткой правды жизни. Но через мгновение стала сквозь ресницы наблюдать за происходящим.
Он вышел из ванной, тихонько лег в кровать и тяжело вздохнул. Видимо, заметив ее подрагивающие ресницы, протянул тонкую волосатую руку и попытался обнять ее. «Я хочу кое-что сказать тебе о сексе! — вдруг изрек он. Она тихо хмыкнула. — Я принимаю виагру и должен точно по минутам рассчитывать время секса. Я принял виагру в 4.50 утра и ждал, когда ты проснешься, не хотел тебя тревожить».