Однако я, конечно, старалась не показывать все то «брожение», что происходило у меня в душе.
— Слушаю вас, — произнесла, старательно делая вид, что все происходит именно так, как я и предвидела.
Самойлов кивнул, долил себе еще коньяка из бутылки. Потом перевел взгляд на Настоятельницу.
— Нам надо бы с полчасика побыть вдвоем, — не слишком корректно попросил он ее выйти.
…Что я испытывала в тот момент? Я прекрасно понимала, что полностью в его власти. Да и он прекрасно знал, что попытайся совершить надо мной насилие, я, осознавая свою беспомощность, даже сопротивляться особенно не стала бы, несмотря даже на то, что как мужчина он мне был неприятен. Тем не менее, не дура же я — понимала, что дергаться в такой ситуации бесполезно.
Однако вновь я ошиблась в своих предположениях.
— Виолетта, милая, я вам все равно не могу всего сказать, чего хотел бы, — заговорил Самойлов, покачивая в руках свою рюмку. — Я примерно представляю, как выгляжу в ваших глазах в результате всех этих событий. И тем не менее, прошу вас учесть вот что… — он глотнул из рюмки и продолжил: — Виола, ты даже не представляешь, как ты прекрасна. Ты бы могла стать мне идеальной подругой… Да, я знаю, что я тебе не нравлюсь. Но ведь ты же не станешь отрицать, что есть во мне что-то, что тебя ко мне влечет… Впрочем, я сейчас не о том. Виола, милая, я хочу, чтобы у нас во взаимоотношениях не осталось никаких недоговоренностей. Итак…
Он сделал паузу. А я растерянно молчала. Потому что поняла, что именно он мне сейчас скажет.
Мне в любви, естественно, признавались уже не раз и не два. Признавался юный прыщавый подросток, который был моложе меня почти на десять лет и которого мне пришлось отвести к его потрясенной мамаше, с ней, с мамашей, мы потом даже подружились. Мне, что сейчас-то скрывать, признавались в любви богатые нувориши, которым, понимала я, нужна была эффектная и неглупая женщина, которую они могли бы брать с собой на всякие презентации и при необходимости подкладывать под нужных людей. Мне признавались в любви весьма симпатичные мужчины, которые не имели прописки в Москве и всячески пытались зацепиться за малейшую возможность осесть здесь. В конце концов, мне признавались в чувствах и те, кто от меня ничего не ждал, но в то же время и дать мне ничего не мог, кроме обывательской любви, последствием которой являются лишь выводок детей да трехкомнатная квартира с тремя телевизорами.
Но вот так, ничего не обещая и в то же время делая аванс на многое, мне не признавался никто.
Словно услышав мои мысли, Самойлов продолжил:
— Так вот, Виола… Кто ж тебя умудрился назвать в честь сыра… Так вот… Виола, милая, все наши с тобой предварительные договоренности, конечно же, остаются в силе. Ты остаешься здесь, пока не закончишь книгу обо мне. Потом, когда рукопись будет завершена, ты отсюда уйдешь. И мы с тобой, насколько я понимаю, в будущем встретимся еще только лишь один раз.
Он опять глотнул коньяку, посмотрел мне прямо в глаза. И произнес слова, которые до сих пор напрочь засели у меня в мозгу.
Вячеслав Михайлович снова уставился мне в глаза и заговорил просто, искренне, без всякой рисовки и в то же время без деланого равнодушия:
— Виолетта, милая, я боюсь влюбиться в тебя! Это звучит глупо, я понимаю. Мне уже далеко за сорок — а ты так молода в сравнении со мной… И тем не менее, это так, да и нет необходимости скрывать… Именно потому я и сократил время нашего совместного пребывания. Мне просто трудно постоянно видеть тебя рядом с собой и при этом понимать, что у нас с тобой ничего быть попросту не может.
Я ошарашенно молчала. Да и что тут скажешь? Это было совершенно не то, чего можно было ожидать услышать…
Ну а кроме того, вновь, уже в который раз, мне почудилась в его словах некая недоговоренность. Она проявилась хотя бы в том, что последние произнесенные Самойловым слова просто напрашивались на вопрос: «А почему, собственно, НЕ МОЖЕТ ничего быть? Человечество знает куда более нелепые пары, чем мы…»
Однако я не стала задавать такой вопрос. Да и Вячеслав Михайлович понимал мою растерянность, паузу не сделал, ответа требовать не стал.
Продолжал говорить:
— Ну а коль так, то я и вести себя буду соответственно. Итак, Виолетта, у меня имеется еще некоторая дополнительная информация о том, что тебе будет интересно знать.
Он поднялся. Потом долил себе рюмку доверху и начал прохаживаться по кабинету, говоря размеренно, словно читал мне лекцию.
— Так вот, Виолетта, после того, как ты узнала самое главное, я хочу тебе рассказать еще кое что. Причем имей в виду, что сейчас у меня прорвалася блок защиты, и потому я могу говорить о вещах, о которых никогда никому более откровенно не расскажу.
Мне говорить ничего не хотелось. Я просто не знала, что тут ему можно еще сказать.
Впрочем, он в моих словах и не нуждался. Он говорил, говорил сам.
— Итак, кое-что о сферах моей деятельности вы, Виолетта Сергеевна, уже знаете. Ну а теперь несколькими штрихами я обозначу еще некоторые направления этой работы. Итак, в настоящее время мы с вами находимся в доме, который можно было бы мягко назвать домом свиданий…
Час от часу не легче! Дом свиданий — почитай, тот же бордель. Только этого мне еще и не хватало для полного счастья!
Что и говорить, я прекрасно знала и раньше, что проституция у нас процветает и имеются у нас всевозможные притоны и публичные дома. Но до сих пор я считала, что все это должно делаться как-то скрыто, секретно, неприметно, не выставлять же все это напоказ. А тут — такой домина совсем близко от центра Москвы…
— Дом свиданий? Так вот в открытую?.. — пролепетала я.
Самойлов нетерпеливо махнул рукой: чего ты, мол, лезешь со своими глупостями!
— Виолетта, да вы возьмите любую газету с объявлениями и почитайте рекламу — там ведь открытым текстом даются адреса подобных борделей! Неужто вы думаете, что наши власти не знают их?.. Да, такие услуги чем-то маскируются. Но такая маскировка — не более чем фиговый листок для голого человека. Официально домик, в котором мы находимся, именуется культурно-оздоровительным центром, ну а на самом деле…
Мужчина долил себе коньяку, отпил несколько глоточков, зажевал лимоном. Только после этого продолжил:
— Но должен вам сказать, Виолетта, что это и в самом деле именно дом свиданий, а не штатный публичный дом, как вы могли бы подумать. Знаете же, как нередко бывает: он женат, она замужем, а встречаться хочется. Но негде. Вот и приезжают люди сюда… Дорого, конечно, но если есть желание и возможность, можно и потратиться. У нас тут сервис, напитки, гигиена… При необходимости можно даже водителя заказать, который клиента и его подругу по домам развезет… Это не в подъезде стоять и не на чужой квартире от каждого стука вздрагивать.
Это ж надо, из всего умеют извлекать деньги!
Вячеслав Михайлович опять подошел к столику, долил себя коньяку.
— А вы чего ж не пьете? — напомнил мне.
И в самом деле!..
Я наполнила из кувшина свой бокал. Самойлов галантно приподнял крышку, подцепил щипчиками и бросил мне кубик льда. После этого аккуратно опустил крышку на место и опять прошелся по комнате.
— Итак, любезная моя Виолетта Сергеевна, пришла пора нам прощаться, — проговорил он с некоторым напряжением в голосе, хотя старательно делал вид, что говорит совершенно спокойно. — Только повторюсь еще раз: скорее всего, у нас с вами состоится только одна встреча… Все остальные договоренности остаются в силе. И я еще раз подчеркиваю самое главное: вам лично бояться ничего не следует. По окончании действия нашего договора с вами ничего не произойдет…
Мне показалось, что он несколько раз излишне навязчиво подчеркнул мысль, что ничего страшного не произойдет лично со мной. Лично со мной.