«И от тебя я наконец-то смогу родить сына…»
Тонкий рот презрительно и красиво ломается.
«Зачем тебе сын, моя бесценная, если я подарю тебе вечность? Подумай только, целых девять месяцев твоя талия уже не будет самой тонкой во всем мироздании! А как же ты будешь танцевать, ведь ты жить не можешь без танца? И потом еще черт знает сколько лет надо будет это растить, учить и вытирать ему нос, прежде чем не стыдно будет сказать – это мое! Да и как еще оно отплатит тебе за все заботы – не возжелает ли уничтожить тебя, чтобы получить все, чем ты владеешь…»
Он говорит, он все так же красив, но словно какая-то шелуха сползает с моего сознания. Где я, что со мной? Ох, мало драла тебя Лайгалдэ, еще надо – опять купилась на стандартный набор красивостей! Звездное Пламя, да это же…
Серебряные губы тянутся к моей руке, застывшей на подлокотнике. Я резко выдергиваю руку и, в последний раз заглянув в бледно-зеленые глаза (а интересно, каков он без маски?), отчетливо произношу:
– Vade retro, satanas!
«Я ПРЕД ВАМИ, А ВЫ ПРЕДО МНОЙ…»
…– За что ж ты так Аренза-то?
Голова гудит, как после хорошей попойки, перед глазами все плывет. С трудом вспоминаю сцену на Лестнице в Небеса – и тут же в голове проясняется, а сердце сжимается в крохотный комочек и падает куда-то вниз. Так иногда бывает после пробуждения, когда в разгорающееся сознание возвращается память о вчерашних неприятностях. Однако, боюсь, назвать сложившуюся ситуацию неприятностью будет по меньшей мере некорректно… То, что случилось, имеет масштабы, близкие к вселенским.
Боль постепенно уходит из тела и сосредотачивается в одной точке на темени, в том месте, по которому меня осчастливили рукоятью короткого меча.
– Совершенно ведь безобидное создание! Красив, как бог, к тому же втрескался в тебя по уши, чего с ним уже лет семьсот как не случалось. Он к тебе всей душой, а ты, добрая девочка, сразу – «изыди!»
Звучный, хорошо поставленный женский голос проворачивается в моем сознании дополнительной болью. Тело как не мое, рук вообще не чувствую. Приходится прилагать огромные усилия, чтоб хотя бы сфокусировать зрение на черном пятне передо мной.
– Ты бы еще перекрестилась! Ему ведь тоже больно – не дух, поди, бесплотный, теперь неделю в себя приходить будет…
С…надцатой попытки все же удается навести глаза на резкость. Женщина, стоящая напротив меня, несомненно хороша собой, но почти во всем является полной моей противоположностью – яркая, с выразительными формами, хотя и очень стройная, и какая-то вся… словно напоказ. Карие глаза слегка навыкате, но это ничуть ее не портит. Черные шелковистые волосы могучим водопадом стекают на спину и плечи, укрывая хозяйку до пояса, как мантилья. Если все срезанное с моей головы за двадцать три года собрать, и то, пожалуй, столько не будет. По влажным ярко-алым (никакой краски!) губам то и дело пробегает острый язычок. Тело обтянуто чем-то вроде змеиной шкурки, собранной из крупных чешуек, горящих яркой желтой медью – сразу в памяти всплыла кровля Башни Теней. Поверх наброшено некое бесформенное одеяние из прозрачной черной ткани, слегка приглушающей медный блеск. Опять же не могу не признать, что наряд ее очень красив – предложите мне такое, надену с удовольствием.
– Ну дай хоть посмотреть на тебя вблизи, – С этими словами женщина подходит ко мне вплотную. – Да, бедный Джейд хорошо мне отомстил. Абсолютно ничего общего со мной.
– Ты тоже находишь это… Райнэя? – выговариваю я, с трудом ворочая языком. Последствия удара по темени все еще дают себя знать.
– Ты можешь называть меня просто Ольдой. Для разнообразия, – издевательски усмехается она.
– Нет, не могу, – огрызаюсь я. – Ольды, Хозяйки Башни Теней, уже не существует. Ты – Райнэя, и берегись, чтобы я не назвала еще одного имени…
Кое-как поворачиваю голову, осматриваюсь. Понятно теперь, почему не чувствую рук – я привязана спиной к колонне из темно-коричневого камня, похожего на шоколад, а руки заведены назад вокруг колонны и вставлены в какие-то гнезда – пытаюсь пошевелить пальцами и натыкаюсь на камень, руки никак не могут встретиться… От черноволосой красавицы не ускользает это мое движение.
– Маленькая предосторожность, знаешь ли… Зная твою склонность то и дело зажигать огонь в ладонях, я решила таким способом предотвратить возможные эксцессы. Меры противопожарной безопасности превыше всего, не так ли?
Она бесцеремонно оттягивает на груди мое платье и вдруг отдергивает руку, словно обжегшись. Правильно, не суй лапы, куда не следует – Мастерский Символ, серебряное ожерелье с поющими подвесками, все еще на моей шее, никто не посмел его снять. Запомним, кстати, что она уже не может восстать даже в лунной плоти и принуждена обходиться темной… Меня настолько порадовало это наблюдение, что я не делаю ни малейшей попытки как-то пресечь ее наглость.