– Ишь чего захотели! – смеясь, кричал Снэйкр, ловко парируя удары. – Ничего у вас не выйдет! Весь город слышал и видел Их – всех не перевешаете! Пока жив хоть один человек, помнящий Их, жива и надежда Кармэля!
«А ночь плавно уходила в степь, с ней вместе уходила его тень, он сам отпустил ее – затем, чтоб рук не вязала… Слеза в ожерелье янтаря сверкала при свете фонаря, как будто заря всходила для притихшего зала. Он пел – словно падала звезда, он пел – словно шаг, и нет следа, он пел, что никого и никогда река не держала…»
…и, что-то весело напевая, матушка Маллен и Китт с трудом вытаскивали из-под навеса огромную жестяную бочку, чтобы подставить ее под щедрый дар неба. Бочка была сильно помята, так что катить ее было весьма затруднительно. Мокрые белесые пряди облепили лица матери и дочери, одежда их вымокла до нитки, но захлебываясь беспричинной радостью, обе не обращали на это никакого внимания…
Неожиданно сильная рука оттолкнула Китт в сторону.
– А ну уйди, – Ярт навалился на бочку, и та, покачнувшись, сразу стала в нужное положение. – И чтоб я больше никогда не видел, как ты тяжести ворочаешь – не бабское это дело! Поняла, сестрица?
«Движенье от Братства до родства, от Дня всех Святых до Рождества, цветы и руины торжества в декабрьской стуже – и ноты сошлись в один узор, и в полночь явился дирижер, и все мы обратили к нему взор и стали послушны. Он пел – и мы молились на него, он пел – и мы плевали на него, он пел – и мы не знали никого, кто был его лучше!»
…и, пытаясь перекрыть шум льющейся воды, молодой Степной Волк по имени Гурд кричал в лицо начальнику гвардии Залов:
– А я говорю – никакого гонца с желтым флагом не будет! Я не стану поднимать степь в погоню за этими людьми!
– Это еще почему?!
– Хотя бы потому, что отец обещал отлучить меня от рода, если я причиню хоть какое-то зло госпоже Лигнор!
– Утугэль убит пять дней назад на Соляном Тракте – теперь глава рода ты! Или в двадцать лет у тебя нет своей головы на плечах?
– Мне не сравниться мудростью с отцом, но я Степной Волк, как и он! Верность роду и данному слову для меня выше приказов всяких forass!
– За скотину ответишь, ты, степной кобель! – начальник гвардии побагровел. – Лорд Залов, значит, для тебя скотина, а эта потаскушка – госпожа?!
– Она не то, чем ты ее назвал! И не мешало бы тебе, зовущему себя лордом, поучиться у нее учтивости! Для тебя мы, весь народ степей – только сторожевые псы, а для нее люди! И пусть покарают меня Луна и Великий Волк, если я приму твою сторону против нее!
– Да пошел ты туда, откуда все мы вышли! – так и взвился начальник гвардии. – Не поднимешь ты – поднимет Каюлгадж, обойдусь без тебя – но ты у меня еще попляшешь! В следующий раз хорошенько подумаешь, прежде чем…
– Каюлгадж тоже не будет поднимать степь, – твердо сказал Гурд и громко свистнул.
– А он-то почему?
– А вот почему, – и Гурд резко скомандовал явившимся на свист троим лохматым и остроухим сородичам Лэрра: – Взять!
«Сними пальцы с проводов и струн – все песни расходятся к утру, строка отлетает на ветру и меркнет в рассвете… Тела, заплетенные в любви, сорта драгоценнейших из вин, крестил сероглазый херувим ударами плети. Хэй, вы! Задержите новый год, часам указав обратный ход! Он спел, спрыгнул с берега на лед – и стал незаметен…»
…и, прислушиваясь к плеску дождя над головой, в подвале с выбитыми окнами лежали на старом одеяле Висару и Даммис.
– Королева пришла в свой город, – тихо сказала Висару. – Но люди не признали ее – и она снова ушла. Так нам всем и надо. Теперь радость опять уйдет отсюда…
– Она оставила нам лестницу, – возразил Даммис. – Ты же слышала, как она сказала: «Играйте на ней всегда, когда не будет нас»?
– Но ведь их, наверное, уже никогда не будет…
– Значит, мы станем на их место. Город уже привык каждый вечер в шесть часов быть на лестнице – не нам отучать его от этой привычки.