– Она деньги сняла со своего счета, огромную сумму, – начинаю соображать я. – Могло быть, что она разболтала об этом вкладе где-нибудь на танцах – она всегда была большим треплом. И вот ее похитили какие-то малознакомые ребятки и держали до тех пор, пока она не сказала им номер счета. Опять же похудела она за последнее время – родители поверят…
– А отец ее не начнет с полицией искать этих ребяток? – хмыкает Нодди.
– Пусть ищет. Это уж моя забота, – Тали снова склоняется над телом Маэстины, глаза ее стекленеют.
– Но почему, народ?! – восклицаю я в отчаянии, обводя взглядом Ударду, Шэлен, Нодди… – Откуда у дочери Ковенски не только способности к разрыву ткани мироздания, но и такая сильная пассивная эмпатия? В этом в высшей степени приличном семействе?!
– Она ведь дочь и твоей матери, – отвечает Нодди со вздохом. – Думаю, твой отец знал, кого выбирал. А кроме того, она же следующая после тебя, и кто знает, какой от тебя остался отпечаток…
…Так и не пришедшую в сознание Маэстину передали Стражам. Когда я вернулась в парк, на расспросы Иммы пришлось ответить, что Маэстина в конце концов так и не преодолела страха и предпочла добровольно сдаться.
Как все-таки хорошо, что Имма – из причастных Земле, а не Огню и не Жизни! Иначе она сразу же почуяла бы фальшь в моих словах…
О, Авиллон, город мой!..
«Авиллон» – в переводе с Языка Закона это и значит просто «город». Но мы, идущие по путям Законов Истока и Цели, зовем его – Город, который для всех.
Сколько дорог сливаются в тебе – не считала я. И, как символ открытости твоей, опоясывает тебя не стена крепостная, но дорога-река, в темно-синей глади которой, как в воде, отражается идущий и едущий… Даже тени твои в Зодиакальных Сутях – Дверис и одиннадцать иных городов – носят такой же пояс из дороги.
Нет стены – но ворота есть. Причудливые арки, среди которых и двух похожих не отыщете, вбирают в себя дороги на границе Города. И на каждой из них одна и та же надпись:
СТУПИВШИЙ СЮДА – СВОБОДНЫМ СТАЛ
Свободным от рабства, давления, предвзятости, раздражения, мелочной злобы… Как вытирают ноги, входя в дом друзей, так оставляют грязь и накипь Тени за чертой Города, где давно нет иной госпожи, кроме Радости.
Я каждый раз целую землю под арками, вступая в Город – вот только через арки вступаю в него редко-редко, куда чаще – через разрыв мироздания…
Дверис, где родилась я – лишь бледная твоя копия, но и он теперь кажется мне прекраснее, ибо красота твоя отражается в нем, как в зеркале – жаль только, что зеркало это мутно и отражение неотчетливо.
Как солнечные лучи – широкие улицы Города, и дома на них – белые и золотистые, в темной оправе зелени. А в узеньких улочках, где трава пробивается сквозь булыжную мостовую, где тополя превращают лето в зиму, а липы ловят солнце в медовые ладони цветов – там дома из темно-серого и зеленого камня. Всему свое место – и свету, и покою.
Но если ты не был в Городе полгода, то, вернувшись, застанешь все это совсем иным, хотя и узнаваемым – Город изменчив, но сам ведет тебя, не позволяя заблудиться, и ты удивляешься и радуешься этим переменам.
Как открыт всем ветрам стоящий на вершине горы, так доступен Город любому новому знанию – оттого и меняется с легкостью узора в калейдоскопе, но лишь внешне, по существу оставаясь все тем же уже много веков. Однако тот, кто ведом Тенью, обычно замечает лишь плоть, а не сущность – и потому от века не нужны Городу ни стены, ни стража. Одержимый Тенью и так бессилен в его пределах – знание скользит мимо него, и будь он хоть совсем недавно здесь, вернется уже в новый, совершенно незнакомый Авиллон.
Именно поэтому у всех, кто долго жил здесь, просто поразительная способность к адаптации в самых разных Сутях. Ибо сказано: «Тому, кто видел Город, уже не нужно твое Кольцо…»
Я люблю Город вечером, когда в мерцающем свете магических огней, сплетающих ветви деревьев в светоносное кружево, за каждым углом открываются новые тайны, люблю встречаться взглядом в толпе и потом долго, как величайшую драгоценность, хранить в памяти – только лицо и глаза, без имени… Тот, кто еще утром бросал мне вслед: «вот нахальная девчонка!» – в такое время вполне может сказать мне: «Твой день, Королева».