– И чего ты хотела?
– Чуда святой Льюланны. То есть на костер подставиться и не сгореть.
– Ах да, это же изобретение вашего Лорда, так что уж тебе сам бог велел, – он лукаво усмехается и слегка треплет меня по голове. – Саламандра… Что ж, ничего непоправимого натворить не успела, и на том спасибо. Только знаешь что – свалила бы ты лучше отсюда, пока каша не заварилась. Не знаешь ведь, за кого больше бояться – за тебя или за того…
– Боюсь, каша уже заварилась, – отвечаю я со вздохом. – А удрать сейчас, накануне свалки – так совесть загрызет. Я уйду, а им здесь жить…
– Да, времена меняются, – вздыхает Хозяин в ответ. – Когда еще было, чтоб Жрица или Поборник до инициации узнавали, кто они такие? Но выбора действительно нет…
После этих слов он надолго замолкает, лишь пламя полыхает в глубине его глаз. Он все еще в своем, Нездешнем обличье – и я уже почти отошла от первого шока после того, как он открылся. Не пристало хорошему мотальцу подолгу заостряться на таких вещах. И пусть в Башне он Хозяин, но здесь, в полевых условиях, мы оба только члены Братства. Мы равны, хотя его возможности даже смешно сравнивать с моими.
– Знаешь, – говорит он в конце концов, – опять же о таких вещах нам только между собой и можно толковать… но боюсь, что мы обречены воспользоваться твоей идеей. Сама понимаешь – ни войны нельзя допустить, ни появления местной инквизиции. Убивать Ле Жеанно мы не имеем права – это во-первых; все равно это ничего не даст, ибо от смертной руки, а не волею небес – во-вторых…
– А кроме того, еще неизвестно, по силам ли теперь простому смертному его убить – добавляю я. – Поговаривают, что после чудесного воскресения его не берет ни сталь, ни яд.
– Значит, остается дискредитация. Доказать народу, что никакой он не святой, а может быть, даже совсем наоборот…
– …и что найдутся здесь и посвятее его, – мрачно заключаю я.
– А такие вещи опять же простыми интригами не делаются. И другого способа… э-э, выразить волю Господа… я не вижу.
– Улыбнись – сражайся – умри, – что еще можно добавить к этим словам? Никто не может мне приказывать – я сама избираю способ действий, и я свой выбор сделала. Умирать мне, правда, сейчас нельзя, но от меня этого и не требуется, хотя риск есть… А где его не было? В Мире Великой Реки? В Остротравье под Кровавым Древом? В болотах Ихинзела?
Молчание. Пламя лампы танцует, повинуясь моему взгляду, дрожит и мерцает – глаза у меня уже слипаются. Денек сегодня выдался, прямо скажем…
– А тебе идет длинное платье, – неожиданно произносит Хозяин. – Ты в нем кажешься как-то женственнее, беззащитнее, что ли…
– Да ну вас, лорд Аран, – отмахиваюсь я. – Я в любом платье была и есть кошка помоечная.
– Хотел бы я побывать на той помойке, где водятся такие кошки, – я и не заметила, как близко-близко придвинулись колдовские глаза лорда-Нездешнего. Я уже чувствую, что сейчас произойдет, хотя ни руки его, ни губы еще не коснулись меня, но слишком уж беспокойно пляшет пламя в скрещении наших взглядов…
– Золотоволосая…
Дальнейшее описывать незачем. Это неистребимо банально.
– …И какой это по счету?
– Шестой, кажется, – я роняю голову в колени. – Все то же самое: длинные патлы и плащ по ветру. Молодой-обаятельный.
– Хоть кто он такой? – Лайгалдэ неподвижно сидит с другой стороны костра, лица не видать за танцем пламени, но голос ровно спокоен.
– Да так… Некий рыцарь из некой Сути. Вроде бы даже не моталец, встретились – разошлись… Надеюсь, преследовать, как Хальвдан, не будет.
В отчаянии я ударяю ногой по коряге, горящей в костре, в небо летит фонтан золотых искр.
– Лайгалдэ, когда же это кончится? Почему я всем им верю? Неужели я так и останусь глупой девчонкой, которая влюбляется в кого попало? Ауре был в восемнадцать, но с тех пор три года прошло!
– Ты – Огонь, – медленно отвечает Лайгалдэ. – Ты – все, что есть огненного в мироздании, ты танцуешь в кругу и не способна разглядеть тех, кто смотрит на тебя из темноты. Ты – та любовь, что вспыхивает, как пожар, зажженный молнией. Если ты когда-нибудь поумнеешь, люди перестанут слагать сказки про Тристана и Изольду.
Мерно, нараспев текут слова, ложась вокруг меня магической чертой, и мне уже не надо вслушиваться в голос, произносящий их – они живут отдельной жизнью…
– Вечно, бесконечно, пока стоит мир, пока ты прекрасна, пока вообще существует на земле красота… И разве хоть один из них был недостойным, разве ничего не дал тебе взамен? Ты видишь, ты знаешь, ты смотришь не глазами, заглядывая поверх голов… Каждый мечтает протянуть тебе руку, ступить в круг рядом с тобой, ибо ты одна способна увидеть человека лучше, чем он видит сам себя в зеркальном водовороте Круга Света. Может быть, даже не ты их влечешь, но собственное отражение в твоих глазах – нигде и никогда более не увидеть им себя столь совершенными. Пока не погаснет огонь, пока не смолкнет музыка…