…В Тойе я врываюсь к вечеру, когда ворота уже собрались закрывать. Степным пожаром, золотым вихрем проношусь я по улицам главного оплота святой Бланки, и на центральной площади лошадь, покорная моей воле, взвивается на дыбы, пляшет, как пламя…
– Горе вам, жители Тойе – барон диа Коссэ ведет сюда войска!
На мой пронзительный крик отовсюду сбегается народ. Многие узнают меня – я прежде бывала в Тойе. Но сейчас мне не до того. Я – Огонь, беснующийся на площади… огонь тех костров, на которых сгорели Ирэн-Марта и ее любимый, первые жертвы – и лишь от меня зависит, чтобы они стали последними.
– Да не прольете вы крови! Кротостью святой Бланки заклинаю вас, люди Тойе – не обнажайте оружия! Есть еще время – собирайтесь быстрее и все уходите в горы, в Солнечную Цитадель! На ней благословение Божие, и Коссэ не взять ее никаким штурмом!
– Мы пойдем по слову твоему, эна Ирма! – вскидывает руку немолодой уже воин со шрамами и проседью в волосах. – Мы верим тебе, и ты поведешь нас!
– Нет, вы пойдете без меня, но благословение мое пребудет с вами. Ибо не наказан еще Зверь, именующий себя Верховным Экзорцистом, и в руках его находится невинно осужденный на мучительную гибель. Прочь из Тойе лежит моя дорога, и долг мой сейчас – спасти невиновного, отступника же да покарает Господь по слову моему и вере вашей!
– Да будет так! – отвечает этот, с сединой. – Делай, что должна, эна Ирма, и не беспокойся за нас – мы верим тебе и уповаем на Господа и святую Бланку, а они оборонят нас…
Я мчалась всю ночь, не жалея ни себя, ни коня. И вот – утро, и я въезжаю в лес, пронизанный косыми солнечными лучами, напоенный ночной росой, приветствующий меня голосами птиц… Они – здесь. Я просто знаю это, как всегда, и теперь двигаюсь не спеша, слушая себя и лес, пытаясь угадать, где именно они встали на ночь…
Ага… Вот. Тонкая извилистая тропка уводит вглубь леса. То есть это вчера она была тонкая, а сейчас все вокруг в следах копыт – сразу заметно, что здесь прошла изрядная толпа. Я слезаю с лошади, глажу ее по холке на прощание:
– Спасибо тебе, хорошая, а теперь – до свидания. Погуляй тут, травки свежей поешь, отдохни. А потом, если хочешь, возвращайся к хозяину и слушайся его, как меня.
Лошадь кивает головой. Кажется, ей не очень хочется прощаться.
Зеленая рубашка, верхнее платье – коричневое. Я мгновенно растворяюсь в утреннем лесу, не иду – легкой тенью скольжу над тропинкой, и Зеленая Стихия дарует мне свою силу. Попадись мне сейчас хоть бешеный кабан – дорогу бы уступил.
Осторожно замираю меж деревьев. Лагерь. Часового нет – пока еще не война, да и местность безлюдная… Лошади меня тоже не чуют, я для них не более чем еще один шорох леса. Среди белых палаток одна – малиновая. Не надо гадать, кому она принадлежит. Над костром вьется дымок, похоже, завтрак уже на подходе.
И тут я замечаю Хозяина. Он привязан к раскидистому клену, и по его изможденному лицу можно предположить, что в таком положении он провел всю ночь. Рядом с ним на травке развалился мордоворот из людей Коссэ.
Сердце мое болезненно сжимается. Что они с ним сделали, мерзавцы? Над левой бровью Хозяина – ссадина, глаз заплыл, черты как-то неприятно заострились, но у него еще хватает сил удерживать облик Диаль-ри. Ветерок слегка шевелит пепельные волосы – а ветра-то вроде бы нет…
– Эй, Эрве, жрать дают!
Мордоворот-охранник лениво поднимается с травы и направляется к костру, даже не взглянув на пленника. Шаг – и в следующий миг мой кинжал уже режет веревки, холодок стали касается запястий пленника, и я слышу радостный шепот:
– Эль… Ирма!
– Бежать можешь? – лихорадочно шепчу я, когда последняя веревка падает на траву.
– Могу, но… Ты знаешь, я растратил слишком много силы на эту скотину, мне бы отлежаться двое суток… Боюсь, у меня не получится удрать по Закону Цели.
– Беги, кому говорят! – я слегка толкаю его в спину. – И предоставь мне разбираться с этими, я их задержу.
Ему больше не нужно повторять. Он ныряет в кусты вслед за мной, я падаю на землю, и вижу, как мелькает в зелени белая рубашка…
– Ах ты…, сто дьяволов тебе в селезенку!
Так, мелькание белой рубашки заметила не я одна. Из лагеря вылетает бронетрактор в полном доспехе, судя по золотой отделке, это сам барон Северин. Расстояние между ним и беглецом стремительно сокращается – и тут наперерез ему выскакиваю я. Конечно, кидаться на полный доспех с одним кинжалом – верх безрассудства… но все происходит помимо моей воли. Я вдруг поскальзываюсь на росистой траве, падаю прямо под ноги барону, и он кувырком летит через меня – головой в ближайшую липу. Наши вопли боли сливаются в один.