Что пять лет назад, на какой-то периферийной Сути, в ночь Середины Лета у высокого костра Флетчер обменялся венками с Многой… Он не придал этому ни малейшего значения – ему просто была нужна женщина на одну ночь, и не более того. Она же, углядев в нем примесь Нездешней крови, решила сделать его жемчужиной своей коллекции и пять лет вела на него загонную охоту.
Что охмурить и окрутить Флетчера Многая могла лишь в своей Башне, которую за эти годы изрядно загадила во всех отношениях – от энергетических потоков до пола и ковров… Но заманить его туда никак не удавалось. И желтый дракончик влетел в мою форточку лишь потому, что Многая не хуже меня знала о пребывании Флетчера в Эсхаре. А я, не зная всего этого, великолепно сыграла ту роль, на которую меня предназначили с самого начала – роль приманки. Пусть даже и не по сценарию, начертанному двумя шарлатанками, пусть даже вынудив Хуану сломать посох Стайна – важен результат.
Я изводилась, пытаясь понять, чем невзначай оскорбила эту женщину – и даже помыслить не могла, что самым своим существованием. Мои Мастерские достоинства были просто-напросто свалены в одну кучу с привлекательной внешностью и случайным вхождением в десятку ведьм-асов. Я доводила самоуничижение до абсурда, упрекая себя за то, что расслабилась перед случайным человеком – но это был не случайный человек, а соперница. Я не приняла Многую всерьез, не чуя в ней ни особых способностей, ни мощной поддержки сторонних сил, даже не наблюдая женского изящества – и забыла, что хитрость в сочетании с завистью и амбициями зачастую не менее опасна.
Но даже сила Башни и поддержка Хуаны не сделали из Флетчера того, что было нужно этой стерве – послушного орудия и покорного любовника. И тогда она, вне себя от ярости, попросту кинулась ломать в нем все, до чего могла дотянуться. А ломать, как известно, не строить, к тому же Флетчер никогда не отличался хорошей защитой – у Растящих Кристалл энергия Камня уходит на удар, а не на стену…
Я не знаю, станет ли когда-нибудь Флетчер прежним – лишь знаю, что не в моих силах вернуть ему то, что отняла по злобе глупая девица. Я не могу ни в чем себя упрекнуть, ведь я ничего не знала, мало того – не могла знать…
И наверное, никогда не избавлюсь от ощущения, что потеряла любимого человека только и исключительно по своей вине.
Ветер крепнет, и все отчаяннее шум ветвей, и мечутся, раскачиваясь, фонари среди беспокойной листвы, наполняя комнату безумной пляской теней. Синяя птица развернула крылья и канула с фонаря в грозовую ночь, а я осталась сидеть и смотреть, как в калейдоскопе полусвета и тени то возникает, то тает браслет на руке Флетчера. Он кажется невесомым и каким-то полупризрачным, хотя ширина его – два моих пальца, и единственный знак нарушает гладкую непорочность сияющего серебра – вертикальная черта посередине. Но я понимаю, что это не просто черта…
ВЛАСТЬЮ РУНЫ ИОИСЭ, ЧТО ЗНАЧИТ ОСТЫВАНИЕ И КОНСЕРВАЦИЮ ПРОЦЕССА, СВЯЗЫВАЮ СИЛУ И ПАМЯТЬ ХЕЙНЕДА ВИНАЛКАРА, ЧТО НЕ ЗНАЛ ПОКОЯ И НИКОГДА НЕ ИСКАЛ ЕГО…
Я просила сделать это сама, но мне отказали, пусть вежливо, но непреклонно: тебе не по рангу, не забывай, что ты все еще не полноправный Мастер. Даже это право было у меня отнято…
На том совете Мастеров я не услышала ни слова упрека в свой адрес. Они лишь качали головой и вздыхали скорбно: «Кто бы мог подумать, что снова до такого дойдет! Если уж бьет – то по самым лучшим…» Приговор Ливарка не подлежал обжалованию: лучше Ордену обходиться без Флетчера год, два, даже три, чем потерять навсегда. А мне лучше отойти в сторону и не мешать, ибо сказано: где ты ничего не можешь, там ты не должен ничего хотеть. Привести приговор в исполнение доверили Сайрону.
Тому самому Сайрону, которому Флетчер на весеннем фестивале собирался бросить вызов за место Магистра Растящих. Оставалось всего-то два месяца… Но тот, кто был равен Сайрону во всем, уже не бросит никакого вызова – его просто нет, раз тот, кого зовут Флетчером, решил обходиться без него…
Прошлой ночью Сайрон вошел в эту спальню – силу всегда связывают во сне, и не только скованному, но и никому вокруг не дано видеть браслета на его левом запястье. Одной мне дано – я видела, как узкая и длинная ладонь коснулась темных волос, я слышала, как лилась с губ Сайрона Высокая Речь, хотя и не разбирала всех слов – лишь «белый корабль», «светит звезда», «плыть не дано»…
ДАБЫ НЕ УТРАТИЛ ОН СИЛЫ СВОЕЙ ОКОНЧАТЕЛЬНО ИЗ-ЗА ПОСТУПКА ПУСТЬ НЕОСОЗНАННОГО, НО НЕБЛАГОВИДНОГО…