Взгляд его рассеянно блуждает по залу, но упорно возвращается ко мне, и я потихоньку выхожу из транса и собираю в комок всю свою энергию – все, преамбула кончилась, начинается серьезная работа.
Как хорошо, что уже конец очередной песни! Умница Хейти, она прекрасно понимает, что передо мною «объект», и немедленно мне подыгрывает:
– Прошу прощения, братья-Волки, но на сегодня все. Я и так уже голос сорвала, – и, обводя зал задорным взглядом: – Так что налейте-ка вашей сестре за труды кружечку бесплатно.
– Хэй, и мне, – подключаюсь я. – Я тоже заработала.
– Ну если она больше не будет петь, то тебе незачем здесь задерживаться, – неожиданно рассекает гул голосов звучный баритон Онхэо. – Допивай свою кружку, и пойдем!
До чего же не ко времени! Ну вот какого, спрашивается, хрена он влез туда, где не предусмотрен? Я оборачиваюсь на голос с наигранно ленивым видом, чтобы ответить в духе «я еще не твоя собственность» – и тут…
Неужели на этом лице я только что видела рассеянность и безразличие? Мгновенно преобразившись, Он делает шаг в круг света и становится рядом со мною.
– Постой, – Его ладонь нерешительно касается моего плеча. – Станцуешь ли ты еще, если сыграю я?
Мгновенно я узнаю голос с темно-зеленого кристалла, и все во мне так и переворачивается от этого последнего доказательства. Сама не понимаю, как мне удалось ответить небрежно:
– Ну что ж, давай сыграй… Только чтобы такое… степное все из себя. Я по-другому не танцую.
– А я именно такое и хочу, – наверное, Ему кажется, что Он улыбнулся, но я вижу гримасу боли. – Можно гитару, воин степей?
Со злорадством наблюдаю, как Онхэо недовольно морщится, словно вместо хорошего вина отхлебнул перестоявшей кислятины, однако молчит. Хейти уступает не только гитару, но и стул, но Он отказывается и опускается на одно колено на границе круга света – а я уже стою в его центре, и вся замираю от того, что вот, сейчас…
Боги, боги, если вы и в самом деле есть! Да за что же мне счастье такое – здесь, в этом не слишком чистом кабаке под Тенью, танцевать под Его песню! Не сдержанная, чуть отстраненная манера Созидающих Башню – нет, мое, до глубины души родное, неистово, не щадя ни себя, ни тех, кто слушает, на последнем задыхающемся крике – околдовывая, завораживая, подчиняя себе… И меня тоже подчинив себе – и узнав в Нем старшего брата со своего Пути, я подчиняюсь радостно и самозабвенно, тоже не жалея себя, выкладываясь до конца. Наверное, ТАК я не танцевала ни разу доселе. Да и кто бы в мироздании смог двигаться под это, не вкладывая душу в каждое движение?
Но для меня окончательное растворение все-таки недостижимо – я обязана произвести на Него впечатление, а потому каждый изгиб моего тела и взмах руки, даже выражение лица, находятся под ослепительно жестким контролем – иначе и не скажешь. Я делаю почти недоступное простому человеку. Все-таки мой титул в Братстве – Жрица Танцовщица, и сейчас я впервые в жизни и вправду достойна его.
Еще яростнее, еще неистовее… Он словно решил выплакать, выкричать все, что наболело у меня в душе за эти полгода, но не умело вырваться наружу в столь пронзительных и совершенных строках:
Золотой двойной гребень в моих волосах разжался и повис на одной из прядей. Не останавливаясь ни на секунду, даже не снижая темпа, я срываю его совсем и отбрасываю прочь неукротимым жестом – это должно произвести впечатление.
Если уже после всего, под Тенью, Он способен такое слагать… Крик души сильного человека, внезапно осознавшего, что есть на свете сила превыше него. Всплыли в памяти слова мальчишки-Ученика, слушавшего Его запись вместе со мною: «Его голос – как обнаженный клинок…»
Ох, кажется, дело к концу… Голос Его постепенно замирает в бессильных повторах «…черной луны… черной луны…» – и вторя им, я кружусь все медленнее, оседаю все ниже, и одновременно с последним дрожанием струны падаю к Его ногам, постаравшись, чтоб мои рассыпавшиеся волосы накрыли их.
Что, съели?! Кажется, даже Хейти потрясена. Черт меня подери, если хоть когда-нибудь раньше я так выворачивалась наизнанку – а ведь это, судя по всему, только начало!