– Сумасшедшая… – говорит он почти с восхищением. – А ты уверена, что у меня есть крыша, под которой можно провести ночь?
– Не очень, – отвечаю я в тон ему. – Но трепетно надеюсь.
– Тогда пошли. А то ты уже вся дрожишь.
А ведь действительно – пока я танцевала в «Багровой луне», солнце успело скатиться за крыши, хотя длинных июньских дней даже под Тенью никто не отменял. От неприветливых каменных домов веет холодом, и меня, в моем платье без рукавов, да еще разгоряченную после бешеной пляски, бьет крупной дрожью. Он теребит застежку у горла, видимо, в нерешительности: если он отдаст мне свой плащ, как это будет мною воспринято? Чтобы положить конец Его сомнениям, достаю из сумки обтрепанную куртку из тонких кожаных лоскутков, подарок Хейти, и надеваю, нимало не заботясь о том, насколько она сочетается с платьем.
Некоторое время идем молча. При любых других обстоятельствах я ощущала бы страшную неловкость от этой молчаливой прогулки, но сейчас лишь благодарю небеса за то, что они позволили мне уйти с Ним в первую же встречу. Вместе с нами по городу идет сумрак ночи. Ни одно окно не освещает нашего пути – в Волчьем районе не принято делать дома с окнами на улицу. С Охон, центральной улицы этого района, мы свернули почти сразу, и в узких пустынных переулках шаги наши слышны особенно четко.
– Лугхад! А у тебя дома гитара найдется?
– А почему ты об этом спрашиваешь?
– Просто хочется еще раз услышать, как ты поешь…
Пропетляв по переулкам почти час – постепенно глухие, но основательные стены Волчьих домов сменились обычными, но невероятно облезлыми – наконец сворачиваем во двор. Сказать, что он похож на колодец, пожалуй, будет слишком банально, тем более что дома не так уж высоки и днем, должно быть, здесь хватает солнца. Дома только с трех сторон, с четвертой – ряд невероятных сараев, которые, как мне кажется, не рухнули до сих пор лишь назло мирозданию. Из углов тянет не столько сыростью, сколько необъяснимой жутью. Дом – цель нашего пути – полуразрушен, верхний этаж носит следы давнего пожара, ступеньки крошатся под ногами.
– Бр-р! Как только ты здесь живешь! – Он явно рассчитывает услышать нечто подобное, и я не обманываю его ожиданий, хотя данный «замок ужаса» отнюдь не самый кошмарный гадюшник из тех, где мне доводилось бывать.
– Я бродяга, а не лорд Залов, – дверь Он находит ощупью, она не заперта, что тоже не слишком удивляет меня. – А ты на что рассчитывала?
– Не знаю. Наверное, на что-то, достойное твоих потрясающих песен, – теперь я уже беспрепятственно пускаю в ход часть козырей. – И вообще мне кажется, что Единая создала твой голос для чего-то большего, чем пение по кабакам.
В темноте невозможно понять, куда мы попали, но Он, снова ощупью, отыскивает и зажигает свечу. Моему взору предстает кармэльская версия берлоги Россиньоля с некоторым привкусом готического романа. Вполне стандартный уровень экзотики и романтики, ибо менестрель и бардак так же неотделимы, как… астурские баски и общественные беспорядки.
– Устраивайся, – Он показывает на постель у дальней стены, кажется, даже довольно чистую, и лязгает дверным засовом. – Но прежде объясни, кто ты такая на самом деле и почему поминаешь Единую – здесь, под Тенью.
Не пряча взгляда, я твердо отвечаю:
– Я с Зодиакального Круга. Мое Истинное Имя – Элендис Аргиноль.
Его лицо дрогнуло. Он резко хватает меня за плечи:
– Ты назвала Имя и Суть. Но меня интересует и Цель, – эти три слова он произносит, словно обжигая язык их полузабытым вкусом.
Прости, менестрель, но для тебя еще не пришел час узнать всю правду… По-прежнему стараясь попадать Ему в тон, я отвечаю так же резко, с горделивой ноткой:
– Искушение, скажем так. Я ведьма валлийской школы, – придется Ему ограничиться этим объяснением, хотя с моей точки зрения, оно не объясняет вообще ничего. Однако про Орден Слова и в особенности про Стоящих на Грани Тьмы упоминать пока преждевременно.
– Вот, значит, в чем дело… А я себе голову ломал – с чего это Волки целую неделю только и твердят о такой… скажем вежливо, изящной особе? Как-то оно не в их традициях!
– Теперь ты знаешь, – я сажусь на неубранную постель, подобрав ноги под подол и попутно отмечая, что он сильно лохматится – опять подшитый край где-то ободрала, ну сколько ж можно… – А тебе я совсем не кажусь привлекательной?
– Кажешься. Но, как ты сама поняла, это еще не основание, чтобы тут же рвать с тебя одежду.