Незнакомка, пришелица, она тоже не из тех, кто греет постели Волков – не по зубам им этот кусочек. Лишь те, кого именуют Рыцарями Залов Ночи, имеют право увести ее из кабака после окончания танца. Но смотреть – смотреть может каждый, для того она сюда и приходит, мечущийся язык зеленого пламени…
Ну как, красивая картинка? Правильно говорит мадам Гру: «Сам себя не похвалишь – ходишь как оплеванный…» Даже если кто-то и способен увидеть меня такими глазами – он не ходит в «Багровую луну». А мой пост именно здесь, это наиболее здраво по многим соображениям.
Закрыв глаза, я лечу на огонь, а Хейти только страхует меня. Хейтиле, Мастер на Пути Созидающих Башню, ставшая таковым по чистой случайности – место ее скорее среди Ткущих Узор. Хейти Ночная Птица, дочь вождя, что когда-то давно пришла в Башню Теней из степи, со Стальной Грани, и попросила научить ее говорить Слова – а научившись, вернулась к своему народу, предпочтя просторы степных кочевий свободным странствиям по мирозданию… «Но почему?» – допытывалась я у нее и услышала в ответ: «Разве ты не знаешь, что свеча нужнее там, где ночь, а не там, где день?» Тогда я не поняла этих слов, но теперь, кажется, начинаю понимать…
Одна из самых одаренных, самых умелых и опытных Мастеров, каких только взращивал Орден – и все же только страхует меня, облезлую кошку без Мастерского символа. И я лезу из кожи вон, пытаясь соответствовать оказанной мне чести.
Не думать. Полностью отдаться на волю музыки, она понесет, закружит и сама подскажет, что делать. Так проще пропускать сквозь себя происходящее вокруг – только глаза, только уши, а решение пусть принимает подсознанка. Я Элендис Аргиноль, и чем бы там ни была Хейтиле, сегодня и сейчас МОЙ день!
Кружась, из-под вскинутой руки замечаю упорный взгляд цвета стали, не отпускающий меня. Лорд Онхэо – я знаю имя, он уже уводил меня дважды. Черный атласный плащ распахнулся, открывая цепь с сияющим на черном фоне алмазным полумесяцем. Ненавижу…
После моего позорного удирания по крышам в разодранном платье (слава богам, в тот день я оделась не в зеленое!) другого урока мне не понадобилось. Будь ты хоть лорд, хоть рыцарь, хоть черт с рогами – теперь у меня для всех один порядок: две-три строфы на ухо, и спи-отдыхай… без меня. Что приснится, то и твое, а я… э-э… честная женщина.
Импульс внезапности – так я это называю. Нечто равнозначное толчку в спину, нервному шепоту: «Вот оно!!!» Я привыкла к такому во время своих уличных выступлений – не собьюсь в танце, никто даже не поймет, что я сосредоточена на чем-то постороннем… Просто цветовое пятно, вот только еще одного почти немыслимого здесь цвета – ярко-голубого с отливом в бирюзу.
Щиты давно уже никто не поправляет, ему удалось войти без приветственного грохота… стоит в дверях неподвижно и в глазах его разгорается огонек интереса – это он меня заметил. Мне не надо ничего объяснять, я давно уже идеально настроена на него, как приемник на определенную частоту. И все же… совсем другим представляла я его по сохранившимся текстам и единственной записи голоса, сделанной еще самой Ланнад на один из ее легендарных двухсот кристаллов.
Высокий, да – но неожиданно тонкий, худющий, как я сама – и в то же время очень сильный, хоть это и не бросается в глаза. А волосы у него – вот это да! – цвета темной меди, длинные пряди вьются по плечам, лезут на глаза, не схваченные ни обручем, ни повязкой. И кожа очень светлая, как у всех рыжеволосых, а глаза серые и тоже с отливом в бирюзу, как бутылочное стекло (тот, кому подобное сравнение покажется неизящным, видно, никогда не видал вживе таких глаз). Вряд ли можно разглядеть все эти подробности во время движения – но я-то разглядываю внутренним зрением.
Он мог бы быть потрясающе красив по меркам любой Сути – но многовековая усталость пополам с тоской, или еще что-то, чего я не умею назвать, отметила своей печатью это лицо, словно смазав его черты, легла тяжкой ношей на плечи, лишив королевской осанки… Сломлен, и давно сломлен, но («как и у Флетчера!» – болью толкается в виски) сила его все еще не умерла!
Взгляд его рассеянно блуждает по залу, но упорно возвращается ко мне, и я потихоньку выхожу из транса и собираю в комок всю свою энергию – все, преамбула кончилась, начинается серьезная работа.
Как хорошо, что уже конец очередной песни! Умница Хейти, она прекрасно понимает, что передо мною «объект», и немедленно мне подыгрывает:
– Прошу прощения, братья-Волки, но на сегодня все. Я и так уже голос сорвала, – и, обводя зал задорным взглядом: – Так что налейте-ка вашей сестре за труды кружечку бесплатно.
– Хэй, и мне, – подключаюсь я. – Я тоже заработала.
– Ну если она больше не будет петь, то тебе незачем здесь задерживаться, – неожиданно рассекает гул голосов звучный баритон Онхэо. – Допивай свою кружку, и пойдем!
До чего же не ко времени! Ну вот какого, спрашивается, хрена он влез туда, где не предусмотрен? Я оборачиваюсь на голос с наигранно ленивым видом, чтобы ответить в духе «я еще не твоя собственность» – и тут…
Неужели на этом лице я только что видела рассеянность и безразличие? Мгновенно преобразившись, Он делает шаг в круг света и становится рядом со мною.
– Постой, – Его ладонь нерешительно касается моего плеча. – Станцуешь ли ты еще, если сыграю я?
Мгновенно я узнаю голос с темно-зеленого кристалла, и все во мне так и переворачивается от этого последнего доказательства. Сама не понимаю, как мне удалось ответить небрежно:
– Ну что ж, давай сыграй… Только чтобы такое… степное все из себя. Я по-другому не танцую.
– А я именно такое и хочу, – наверное, Ему кажется, что Он улыбнулся, но я вижу гримасу боли. – Можно гитару, воин степей?
Со злорадством наблюдаю, как Онхэо недовольно морщится, словно вместо хорошего вина отхлебнул перестоявшей кислятины, однако молчит. Хейти уступает не только гитару, но и стул, но Он отказывается и опускается на одно колено на границе круга света – а я уже стою в его центре, и вся замираю от того, что вот, сейчас…
Боги, боги, если вы и в самом деле есть! Да за что же мне счастье такое – здесь, в этом не слишком чистом кабаке под Тенью, танцевать под Его песню! Не сдержанная, чуть отстраненная манера Созидающих Башню – нет, мое, до глубины души родное, неистово, не щадя ни себя, ни тех, кто слушает, на последнем задыхающемся крике – околдовывая, завораживая, подчиняя себе… И меня тоже подчинив себе – и узнав в Нем старшего брата со своего Пути, я подчиняюсь радостно и самозабвенно, тоже не жалея себя, выкладываясь до конца. Наверное, ТАК я не танцевала ни разу доселе. Да и кто бы в мироздании смог двигаться под это, не вкладывая душу в каждое движение?
Но для меня окончательное растворение все-таки недостижимо – я обязана произвести на Него впечатление, а потому каждый изгиб моего тела и взмах руки, даже выражение лица, находятся под ослепительно жестким контролем – иначе и не скажешь. Я делаю почти недоступное простому человеку. Все-таки мой титул в Братстве – Жрица Танцовщица, и сейчас я впервые в жизни и вправду достойна его.
Еще яростнее, еще неистовее… Он словно решил выплакать, выкричать все, что наболело у меня в душе за эти полгода, но не умело вырваться наружу в столь пронзительных и совершенных строках:
Золотой двойной гребень в моих волосах разжался и повис на одной из прядей. Не останавливаясь ни на секунду, даже не снижая темпа, я срываю его совсем и отбрасываю прочь неукротимым жестом – это должно произвести впечатление.