Закончив с этим, она запрыгнула на свою временную кровать и укуталась теплым одеялом. Хотя на улице днем и было двадцать восемь градусов, теплое одеяло никогда не выходило из планов девочки. Вероника только сомкнула глаза, как в окно кто-то постучал.
Он?
Кое-как разлепив их, она перевела взгляд и слегка удивилась увиденному: Данил сидел на карнизе и жестом просил ее открыть окно. Ника выбралась из теплой кровати, открыла его и почувствовала то же, что и в подвале днем — этот скользкий, холодный страх в груди, нарастающее чувство тревоги. Непонятно откуда взявшийся страх блокировал движения девочки. В такие моменты она не понимала, отчего замирает: от удивления собственному внезапному страху или из-за сковывающего ужаса. Хотя, быть может, это как-то сочеталось вместе.
— Может, дашь мне залезть? — Данил удивленно изогнул темную редкую бровь. Дуновение июньского ночного ветерка осторожно игралось с полупрозрачным скользким тюлем и кудрей Вероники у лица, слегка щекоча подбородок.
Словно проснувшись, она отошла от окна. Парень перекинул длинные ноги и через секунду уже стоял перед девочкой.
— Что случилось? — наконец выдавила она.
— То есть?
— Ты пришел ночью через окно. Мое окно! Второй этаж! Мне неинтересно как, мне интересно зачем. — скрестив руки на груди с изображением розового зайки на майке, она нахмурила темные брови.
— Я решил попробовать что-то новенькое. — подумав, сказал тот и ухмыльнулся. — Ты же знаешь, как я люблю это.
— Насчет новенького, — тяжело вздохнув, она просто сменила тему, ведь Данил иногда и правда вел себя, будто парень с приветом. — Я хотела исследовать с тобой подвал. Мне кажется, с ним что-то не так.
— И что нам мешает спуститься туда сейчас? — энергично спросил он и так же скрестил руки на широкой груди.
— Даже не знаю. Может быть, время? — Ника демонстративно повернула голову к часам, которые показывали двадцать минут первого.
— Тогда исследуем его завтра, — он равнодушно пожал плечами. — А сейчас я хочу отдохнуть. — выдал он, несмотря на то, что говорил совершенно иное буквально секунду назад. Панкратов вышел из ее комнаты, не закрыв дверь до конца, что создало сквозняк.
— Дурной какой-то…
Кудри Вероники закружились в причудливом танце, а под тонкую майку пробрался резвый ветер, своим холодком возвращая мысли девочки в подвал. Худое тельце вмиг покрылось предательскими мурашками, после чего Ника потянулась к ручке распахнутого окна.
Полоса желтого света с лестницы аккуратно ложилась на пол и исчезала где-то возле белой стены. Этот небольшой кусочек света освещал валявшийся на остывшем полу пустой рюкзак Ники с брелком-собачкой.
— Где он лестницу взял?.. — Вероника встала на цыпочки и высунулась в окно, чтобы усмотреть ее, но, ничего не увидев, вернулась в теплую кровать.
Глава 2
Ночь и без того была крайне беспокойной, а шум в комнате Данила за тонкой стеной окончательно прогнал сон. В голове Ники крутились мысли о пережитом дне и о днях, пережитых до него. Не успела она и недели прожить спокойно после жутких событий в лагере, как вампир подвернулся, к тому же и кем-то преследуемый. Но кем? Зачем кому-то понадобился этот безобидный, на вид молодой вампир? Скорее всего, он был на пару лет старше самой Вероники, если судить о внешности. Кто знает, вдруг на его счету не первый десяток веков, а мертвенно-бледная кожа и неувядающая красота сохраняются до сих пор?
Если верить легендам, вампиры не пили нектара вкуснее, чем фиолетовая кровь Арахны. Вероника хоть и была таковой, но кровь-то у нее была все такая же красная и имела привкус металла. Сам запах Арахны манил вампиров и пробуждал в них безжалостных, кровожадных монстров. Если вампир испробует хоть каплю крови паучихи, его охватит безумие, он выпьет все, что в его власти. Иначе говоря, осушит тело бедной Арахны и станет одержимым, однако вскоре умрет от жажды, ибо иной крови он не сможет вкусить больше никогда. Паучиха рождается не сразу после смерти предшественницы, и найти новую после убийства старой почти нереально. Для ее рождения существует определенное время и созвездие, в которое и попала Вероника. Но как бы там ни было, вампир опасен. Рано или поздно он захочет есть.