Униформой заключенных было красное кимоно.
Помните цвет киновари, которой раскрашивают синтоистские святыни?
Так вот тюремные красные кимоно были именно такого оттенка. Ну конечно, их изначальный цвет удавалось разглядеть только тем редким счастливчикам, которые получали новую униформу. Всем остальным доставались выцветшие и застиранные обноски. Зачастую тюремные робы так истончались от непрерывной носки, что становились похожими на москитную сетку, — я хочу сказать, они просвечивали так, что сквозь протертую ткань тело было видно во всех подробностях.
Я попал в тюрьму в самый холодный сезон года, поэтому мне полагался еще комплект хлопчатого нижнего белья и засаленные носки. Еще мне выдали тонкую лоскутную подстилку для сна, жиденькое одеяльце, чтобы прикрыться, и коробку. В коробке обнаружился комплект из круглой миски для риса, такой же плошки для баланды из бобовой пасты, которую здесь называли “суп”, и плоская металлическая тарелка.
Меня поместили в огромную камеру, где содержалось сразу двадцать человек. В те годы еще была жива традиция избирать старосту заключенных — старшего по камере; и в соответствии с такой традицией, едва переступив порог камеры, я опустился на колени и надлежащим образом поприветствовал этого почтенного человека. По обычаю, старостой становился тот, кто провел в заключении дольше всех остальных. Здешний староста смерил меня взглядом и заметил:
— С виду ты совсем молоденький, но думаю, ты у нас быстро освоишься. Здесь не так плохо, надо просто немного обвыкнуться и жить в добром соседстве со всеми остальными…
Так начался мой первый тюремный срок…
Скажу наперед, то ли я был парень бедовый, то ли просто звезды на небе так встали, — но в первый же день я успел отличиться. Я устроил серьезную драку и жестоко поплатился за это, угодив под статью “неподчинение”. Да, дело обернулось для меня так, что хуже и не придумаешь.
Я едва успел устроиться на полу в углу камеры, как мой сосед, человек с заметным горбом, стал бубнить что-то в мою сторону. Это был обрюзгший и угрюмый субъект, половина его взлохмаченных волос уже была тронута сединой, по виду ему можно было дать лет тридцать пять, но зубы у него уже покрылись толстым слоем желтоватого налета, а с каждым выдохом изо рта исторгалось гнилостное зловоние. Не знаю, чем я смог его задеть, может, был слишком молод, а может, он просто хотел поразвлечься, но вдруг он напустился на меня без всякой видимой причины:
— Слышь, ты, — ты кто такой? — привязался он ко мне. — Отвечай, кто ты есть?
По его тону было понятно, что он пытается меня поддеть, мне показалось, мужик просто ищет повод для драки, и я тоже начал заводиться. Задолго до того, как мне случилось попасть в тюрьму, Сюнкити рассказывал мне, как правильно вести себя в заключении. — Он говорил, главное не соваться к другим заключенным с неуместными расспросами.
— Запомни, — говорил Сюнкити, — якудза отличаются от обычных заключенных. Для нас попасть в тюрьму — высокая честь. А прочие ублюдки просто допустили какую-то ошибку, полиция их накрыла, потом суд вынес им приговор за их же собственную глупость, и они оказались в тюряге — вот и все дела. Обычные правонарушители мечтают только об одном — тихо-мирно отсидеть срок и как можно реже вспоминать, что произошло с ними на воле! Поэтому в тюрьме действует строгое правило — нельзя задавать людям вопросов о том, чем они занимались на свободе. Если кто-то сам захочет рассказать тебе о своей прошлой жизни, вежливо выслушай, но спрашивать первым в тюрьме не принято…
Года два назад Сюнкити сам отбывал срок в тюрьме Сугамо, и я слушал очень внимательно, буквально впитывал каждое слово! И по наивности рассчитывал, что в тюрьме все заключенные живут по тем высоким принципам, о которых говорил мой приятель, поэтому навязчивый сосед по камере здорово действовал мне на нервы. Какое-то время я терпел его бормотание, но потом начал по-настоящему выходить из себя и в конце концов не выдержал и заорал:
— Послушай, господин, прошу тебя со всем почтением, закрой свой вонючий рот!
— А ну-ка повтори!
— Пожалуйста — повторю! Прекращай квохтать у меня под ухом как старая курица!
Надеюсь, наша свара никого не потревожила. Но вместо того чтобы заткнуться, мой сосед побледнел и подхватился на ноги: