Он был знаком с ними много лет. С Беловой они были дружны еще со студенческих времен, она специализировалась на средневековой архитектуре. Томас Вейн — американский антрополог из Йеля, с которым он переписывался несколько лет. Доктор Эрик Ларсен из Университета Осло, историк религий. И…
Хельга Андерсен. Он написал ее имя еще раз, медленно выводя каждую букву. Почему при мысли о ней в груди вспыхивала такая боль? Что было между ними? И почему, пытаясь вспомнить ее, он видел не солнечные волосы и серые глаза, а что-то совсем другое — темноту, мерцание свечей, страх?
Михаил отложил ручку и закрыл глаза. В голове билась одна-единственная мысль: "Нужно вспомнить правду."
Он еще не знал, что правда окажется страшнее самых жутких кошмаров.
За окном шел апрельский дождь, и его монотонный стук сливался с ритмом капельницы. Михаил провалился в беспокойный сон, полный обрывков образов: заснеженные горы, древние камни, покрытые рунами, лица людей, которых он не мог разглядеть. И сквозь все это — голос, зовущий его по имени. Женский голос, полный отчаяния и боли.
Голос Хельги.
Глава 2
Улики против забвения
Михаил проснулся от звука шагов в коридоре больницы. Тяжелые, размеренные шаги, которые останавливались у каждой палаты, словно кто-то проверял номера. Он повернул голову к окну — за стеклом моросил мелкий дождь, превращающий апрельскую Москву в серую акварель.
Шаги остановились у его двери.
Стук был коротким, официальным. Не так стучат врачи или медсестры — у них стук более мягкий, заботливый. Этот звучал как предупреждение.
— Войдите, — сказал Михаил, садясь на кровати.
Дверь открылась, и в палату вошли двое мужчин в темных костюмах. Первый — высокий блондин, на вид около сорока. Его прямая осанка и уверенная походка сразу выдавали в нём человека из силовых структур. Второй — помладше, коренастый, с записной книжкой в руках.
— Михаил Петрович Гросс? — спросил блондин, показывая удостоверение. — Инспектор Ларс Эриксен, полиция Тромсё. А это мой коллега, констебль Хансен. Мы приехали задать вам несколько вопросов.
Сердце Михаила пропустило удар. Полиция. Из Норвегии. Он смутно помнил, что кто-то говорил о необходимости дать показания, но думал, что это формальность. По тону Эриксена было ясно — это не формальность.
— Конечно, — ответил он, горло пересохло. — Хотя я уже говорил доктору Волкову, что почти ничего не помню о последних днях экспедиции.
Эриксен придвинул стул и сел напротив кровати. Констебль остался стоять у двери — классическая полицейская тактика, отрезающая пути к отступлению.
— Мы понимаем, что у вас амнезия, — сказал Эриксен, открывая планшет с документами. — Но нам нужно обсудить некоторые… обстоятельства.
— Какие обстоятельства?
Инспектор достал несколько фотографий и разложил их на прикроватном столике. Михаил узнал лица своих друзей, но это были не те веселые снимки из семейных альбомов, которые показывал ему Ковалев. Это были фотографии с места происшествия.
Анна лежала в лесу между соснами, глаза закрыты, лицо восковое. Томас — у какого-то озера, одежда мокрая. Эрик — в церкви, неестественно вывернутая шея. И Хельга…
Михаил отвернулся, чувствуя, как желудок сжимается.
— Зачем вы мне это показываете?
— Потому что вы были найдены в том же подземелье, что и мисс Андерсен, — ответил Эриксен спокойно. — В состоянии глубокой комы, с ее кровью на одежде.
— Я… что? — Михаил резко повернулся к инспектору. — Какая кровь?
— Ваша куртка, рубашка, руки. Везде следы крови Хельги Андерсен. — Эриксен говорил ровным тоном, но глаза внимательно изучали реакцию Михаила. — А также частицы кожи под вашими ногтями, принадлежащие всем четырем жертвам.
Мир качнулся. Михаил схватился за край кровати, чувствуя, как реальность расползается по швам.
— Это невозможно. Я не… я никого не…
— Кроме того, — продолжал Эриксен, словно не слыша его возражений, — ваши отпечатки пальцев найдены на личных вещах всех погибших. И что особенно интересно — вы единственный, кто остался жив.
Констебль Хансен впервые заговорил:
— В криминалистике это называется "синдром последнего выжившего". Часто встречается в делах о множественных убийствах.
Михаил смотрел на них, не в силах поверить в происходящее. Еще вчера он думал, что жертва трагического несчастного случая. А теперь его обвиняют в…