Молодой шофер, повернулся к ним,
- Куда теперь, Виктор Иванович?
Вот что, Петя, давай пока вперед, а задача у нас такая: уйти от возможного хвоста.
Петр кивнул головой и медленно выехал со стоянки. Обогнув площадь Победы, он направился по Московскому проспекту к центру города. У метро "Электросила" он проехал на мигающий желтый свет и обратил внимание на то, что следом за ними, уже под красный, проскочил старый серый Жигуленок. Не доезжая до метро "Московские ворота", Петр резко повернул направо в переулок. Идущий за ними Жигуленок, повторил этот маневр.
Грубо работают, - усмехнулся водитель, уж не знаю, кто это, но гнать их надо за такую слежку.
Ты, пока спокойно покатайся, потом отрывайся и уходи к Нарвским Воротам, к той проходной, что мы с тобой облюбовали, - подсказал Виктор.
Вместо ответа Петр только улыбнулся. Выехав на Лиговку, он продолжал спокойно вести автомобиль, не делая никаких попыток оторваться. Так продолжалось до пробки, на пересечении Лиговского проспекта и Обводного канала.
Теперь держитесь, - сказал Петр, бросая автомобиль в узкую щель между двумя самосвалами.
Сергей зажмурился от страха, он был уверен, что сейчас их размажет в лепешку между бортами грузовиков, но Петр знал свое дело. То, что он вытворял с коробкой передач и педалями, Сергею раньше довелось видеть только на съемках из кабины в раллийных гонках. Он поглядел в заднее стекло и увидел безнадежно застрявший Жигуленок, который скоро совсем скрылся из вида.
Тебе бы в гонках участвовать, - обратился Костров к водителю.
А он и есть гонщик, мастер спорта, - ответил за шофера Виктор.
Между тем автомобиль пролетел Московский проспект и по улице Розенштейна, вылетел к Нарвским Воротам, здесь он углубился во дворы и остановился возле одной из парадных.
Теперь бегом, - скомандовал Виктор, и они с Сергеем побежали в парадную, а автомобиль тронулся и поехал дальше, впрочем, уже не спеша.
Парадная оказалась проходной, и пробежав ее насквозь, молодые люди углубились во дворы на другой стороне улицы. Спустя полчаса, поймав на дороге какого-то частника, они отправились на Малую Балканскую улицу, на квартиру к Берману, не забыв сменить, по пути, два автомобиля и не доехав до места два квартала.
Глава 11
Гаснут-гаснут костры, спит картошка в золе.
Будет долгая ночь на холодной Земле.
Б. Акуджава.
Сашка Берман был очень удивлен, когда увидел, что Сергей прибыл к нему не один, а с каким-то парнем. Впрочем, парень этот, осмотрев квартиру, скоро попрощался и ушел, о чем-то перед уходом пошептавшись с Сергеем.
Ну и кого это ты ко мне привел? - спросил он, указывая на дверь, в которую ушел парень.
А, не волнуйся, - успокоил его приятель, - Это так, один тип из КГБ.
Откуда? - подпрыгнул от неожиданности Берман.
Да, из КГБ, из КГБ, не дергайся ты так.
Вот спасибо, удружил, - не мог прийти в себя Сашка, - Хорошо еще, я его коньяком не угостил, то-то он бы обрадовался. Слушай, Серега, ты взрослый человек, а занимаешься, хрен знает чем. Ну и на фига, он тебе сдался?
Так, пустяки, - ответил Сергей, - Мир спасаем. Кстати, большая просьба, в течение двух дней, никому не говорить, что я у тебя и не водить сюда баб.
Берман сделал возмущенные глаза, - Ну, ты брат и задачи ставишь!
Ничего, Саша, потерпишь, я ведь, как та самая золотая рыбка, когда-нибудь тебе пригожусь.
С этим Сашка не спорил, он знал, что Сергей ему пригодится и еще не раз.
Днем Берман занимался в городе своими делами, а Костров валялся на кровати и читал Пушкина. Сейчас Сергея поражала красота, чистота и простота его прозы. Вспомнился один рекламный ролик, непонятно как пробившийся на телеэкран, в котором было сказано, - "Пушкин - чтение для настоящих мужчин". В самом деле, если прививать детям и подросткам вкус к такому чтению, то вырастет совсем другое поколение, не поколение "пепси", а поколение настоящих мужчин, которые будут знать, что такое честь и дружба, и женщин, верных, преданных и красивых. А ведь вспоминая свою юность, Сергей был вынужден признаться, что учителя в школе сделали все возможное, чтобы он невзлюбил Пушкина. Уже потом, в солидном возрасте, Костров пытался понять, в чем тут дело, и единственно, что понял - нельзя насильно заставить любить. В юности он любил Лермонтова. Так ведь, у него дома было полное собрание сочинений Михаила Юрьевича, и он мог, не спеша, не понуждаемый никем, читать его стихи. В результате, чуть ли не половину его стихов, он знал наизусть.
Костров вспомнил, как мурашки бежали по его спине, когда он читал "Мцыри":
Старик! я слышал много раз,
Что ты меня от смерти спас -
Зачем?.. Угрюм и одинок,
Грозой оторванный листок,
Я вырос в сумрачных стенах
Душой дитя, судьбой монах.
Но Лермонтов, поэт, более бурного темперамента, чем Пушкин. А с Пушкиным у него получилось так.
После школы Костров попал в Армию, и вот там, чтобы, как-то скрасить свой досуг, он взял в библиотеке "Евгения Онегина". Сначала просто читал его, а потом, от нечего делать, начал учить и выучил наизусть четыре главы. Это помогало, особенно ночью на посту, когда, чтобы не заснуть, он читал стихи по памяти. Прозу же Пушкина Сергей оценил значительно позже. В той жизни, уже после тридцати. С тех пор, раз в несколько лет, он возвращался к Пушкину и перечитывал его творения. Кстати, он поймал себя на том, что есть ряд произведений, разных авторов, которые он перечитывал в своей жизни несколько раз, каждый раз, спустя много лет. Хорошо это или плохо, он не думал, но просто, у него появлялась такая потребность.