- Разные долги. Разные. А должник - сама жизнь.
- И кому же она задолжала? - спросил я, чувствуя, что разговор начинает переходить в какую-то ненормальную плоскость.
- Тем с кем обошлась слишком жестоко… Причем без срока давности.
- В смысле без срока давности?
- В смысле, что не имеет значение, когда это случилось: вчера или двести лет тому назад…
“Что за бред он несет?” - подумал я, пытаясь уловить в лице, глазах собеседника признаки ненормальности. Но тот вроде бы на умалишенного не походил. Взгляд спокойный, даже ироничный.
-Но как можно исправить прошлое?
-Прошлое нельзя, будущее вполне...
- Будущее тех, кого уже нет? Но это же, простите, невозможно..
- Но вы же образованный человек и должны знать, что ничто в этом мире не исчезает бесследно... Закон сохранения энергии так сказать…
- И как же вы исправляете? И кто простите это решает: кому исправить, а кому - нет?
- Есть способы… Поверьте, есть. И кому решать тоже...
- И чью жизнь вы собрались исправлять в этот раз?
Спросил и тут же похолодел, пораженный догадкой. А незнакомец как-будто не расслышал вопроса.
- Но хватит об этом. Я и так сказал вам слишком много.
- Боитесь, что накажут? - вырвалось у меня ироническое.
- Честно признаться, боюсь, - совершенно серьезно ответил он
и строго посмотрев на меня и добавил:
- Ну, еще по одной.
Чокнулись. Выпили. Приятный огонь “очень старого коньяка” вновь обжег нутро.
Мои веки вдруг отяжелели. “Ишь ты... Исправитель... И что ты в моей жизни исправлять собрался, возвращатель долгов?” - мелькнуло в туманной голове. Где-то в наплывающем сонном мраке захлопали птичьи крылья, загудели фермы моста...
Утки? Мосты? Я невольно глянул в окно: сейчас за ним тянулась черная полоса леса без какого-либо намека на водоем. Наверняка, это все коньяк. “Исправитель” явно что-то подсыпал в него. Хотя… он же пил вместе со мной.
Откуда-то из глубины до меня долетали слова незнакомца, который как ни в чем не бывало вещал:
- Да...жизнь словно поезд: отправная станция, конечная. А вы заметили, как комфортнее стало путешествовать на поездах. Помните, что творилось в начале девяностых? Старые, разбитые вагоны, грязь в купе, простите, дырявое белье. А сейчас. Жизнь стала наряднее и поезда тоже. Скоростные, двухэтажные…
А потом и вовсе неразборчивое: Бу-бу-бу-ууу…
- Но, чувствую, что уже пора идти спать.
От этого “но”, я несколько пришел в себя: вынырул из почти сомкнувшихся надо мной волн сна.
-Через четыре часа Н-ск. Да и вы смотрю уже совсем спите. Спасибо вам за беседу, Сережа.
Он поднялся, протянул руку. Не помню, пожал ли я ее…
Сон навалился на меня, как медведь на зазевавшегося охотника… Последнее, что я подумал было: “Откуда он знает мое имя?”
Утки хлопали крыльями все сильнее, фермы моста гудели все громче, все тревожнее…
Нет, то не утки хлопают крыльями, то дрожит под ударами отчаянных женских кулачков дверь.
Расхристанные пьяные солдаты или бандиты похожие на солдат… Они вломились в спящее купе, вывели меня, а потом из другого вагона еще одного с упрямым, породистым лицом.
Хохочут солдаты.. Кажется, кто-то из них сказал слово “контра” и “офицерье”. В купе осталась моя невеста… Моя Анна, Аннушка.. Куда мы ехали тогда? Зачем? Она кричала, просила выпустить ее ко мне, но дверь держали гогочущие солдаты…
А потом я вдруг увидел длинный, замерший на полустанке поезд под ночным морозным небом. Меня и моего товарища по несчастью вели по железнодорожной насыпи. Босых и раздетых до нижнего белья. Вели на расстрел. Отчего-то я знал это точно. Может оттого, что в голове все еще звучал чей-то усталый простуженный голос: “Этих отведите к пакгаузам и шлепните”. А может оттого, что это уже свершилось когда-то давно, в иной жизни. Мои ноги ступали по заснеженной насыпи, усыпанной острыми выбеленными морозом камешками. Но я не чувствовал ни боли ни холода. Я мысленно был там в купе с моей невестой. И от муки, что не смог, не сумел защитить ее, я стонал и скрежетал зубами…
Что стало с ней тогда, моей черноокой голубкой? Выжила ли она в тот страшный вечер после моей смерти?
Проснулся от мягкого прикосновения чьей-то руки. Надо мной склонилось участливое лицо проводницы.
-Вы, кажется, стонали во сне…- сказала она. Тут же, смутившись, добавила:
-Подъезжаем, сдавайте белье.
И одарив меня очаровательной улыбкой, пошла дальше по проходу, то и дело повторяя:
-Подъезжаем, сдавайте, пожалуйста, белье.
Я растерянно смотрел ей вслед еще полный сонных воспоминаний. Похоже я проспал за столиком весь остаток ночи, так и не воспользовавшись своей приготовленной на верхней полке постелью.