– Угу, – сказал Че Гевара.
Он отзвонился на мостик, и Заруба подтвердил, мол, закрывай лавочку, опечатывай свой бета-блок и вали куда хочешь, хоть в открытый космос, только забери с собой, ради бога, этого жулика Клюкву, надоел он хуже горькой редьки. Весь коньяк выпил, веришь, нет?
И капрал Гарри «Че Гевара» Чхе оказался в секретной рубке Клюквы, где довольный Клюква завалил его сортировкой и уничтожением всякой неизбежной бумажной ерунды, которую ему самому разбирать были страшные ломы. Разбирал он бумаги до самого прибытия судна с комиссией. Трибунал вник и разобрал дело Че Гевары заочно. Так Че Гевара оказался единственным человеком в Вооружённых Силах, приговорённым к расстрелу и узнавшим об этом только после отмены приговора.
Может быть, поэтому особого зла на Каддза он не держал.
Каддз ушёл из армии и, по слухам, очень удачно женился. Что ни говори, а козлам почему-то везёт.
Жена держит его в ежовых рукавицах.
Клюква служит до сих пор. Всё так же большой любитель выпить на халяву и поболтать ни о чём. Многие очень сильно удивляются, узнав, что он оперуполномоченный особого отдела.
Заруба через полгода после описываемых событий лёг на обследование в госпиталь, у него нашли какую-то ерунду, и он, махнув рукой, распрощался со спецназом и сейчас гоняет народ в учебке – замкомбата. Очень доволен.
Утюг ни черта не поменялся. Утюг – он и в Африке, знаете, Утюг. Вот только про Удава ничего не могу сказать, давно его не видел.
Единственное, в чём я не сомневаюсь, – он всё такой же лодырь.
Автор благодарит передовой трудовой коллектив, создавший весёлую и добрую игру «Quake», ст. о/у Гоблина, написавшего по данной игре поучительную и занимательную книжку про диверсантскую дивизию, а также выносит заслуженное порицание прапорщику по прозвищу Удав за постоянную ненормативную лексику, по мере сил сглаженную в данном рассказе.
Николай Коломиец
Там, где мы нужны
Утро. По серым бетонным стенам скользят золотистые лучи. Далекие облака отливают червонным золотом, отражаясь в лужах под ногами. Нежно-голубое небо, умытое ночным дождем, радует глаз… Радует? Может, чей-то и радует.
Вот идут навстречу две девушки. Красавицы. Ножки, фигурки – загляденье. Нет. Заметили, перешли на другую сторону дороги. Куда же вы, милые? Я ведь с вами и пошутить могу, и классику обсудить, и порассуждать на тему разницы мировоззрения Канта и Маркса. Э-эх. Так оно это им и надо. Так что, приятель, рассуждать ты можешь о чем угодно, но на тебе – форма. А значит, для всех вокруг ты – тупое быдло. Служивый.
– Смотри, опять эта зеленая макака пошла, – несется тебе в спину. Но как бы тебе ни хотелось развернуться и вбить эти слова обратно, ты этого все равно не сделаешь. И топаешь дальше – защищать этих «хозяев жизни».
– Слышь, а почему макака-то? – Второй голос тоже тебе знаком. До боли. Особенно в плече, куда вчера запустили бутылку.
– Ну как! Вояка – макака. Ладно, поехали в универ. Вечером это чмо обратно пойдет – развлечемся. – Электрокар проносится мимо, старательно обдавая тебя грязью из ближайшей лужи. А ты почти уворачиваешься. Идешь дальше. И вечером, когда эта парочка напьется пива до поросячьего визга, стоя у машины и вопя дурными голосами, так же пройдешь мимо, игнорируя летящие в тебя брань и бутылки.
Как же тебе хочется хоть раз остановиться! И коротко, но основательно объяснить идиотам, что к чему. Плевать, что их там обычно пятеро, ты ведь знаешь, что сможешь их сломать. Вот только… Витек вот однажды не выдержал и, когда такая же компания начала приставать к его жене, отправил троих в реанимацию, а одного – в морг. А сам получил четыре ножевых ранения и пожизненное. За нападение на гражданское население и преднамеренное убийство. И произошло это днем, в центре города, при десятках свидетелей.
Тебе, конечно, проще. Жена от тебя ушла года три назад. Сказала, что не желает связывать жизнь с неудачником, что хочет жить, а не выживать, что твоя мизерная зарплата и вообще… Помнишь? Тогда ты начал пить. Вы все начинаете пить в подобных ситуациях – когда бросают дорогие люди, а в спину летят оскорбления и камни. А еще… Еще когда друзья не возвращаются из боя…
– Мама, а я хочу себе такого мужа… – Детский голосок бьет в спину похлеще пули. И чувствуешь, как расправляются плечи. А вдруг… Нет, краем глаза ты все-таки видишь маленькую девочку, лет семи, которая дергает маму за руку и указывает на тебя.
– Хочешь, значит, найдем, – с улыбкой произносит мама. – Я тоже хотела, но вот не нашла.
– А я найду.
И как-то сразу небо для тебя стало светлее и радостней. Легче стало небо на твоих плечах.
Удивительно, что могут сделать полсотни лет мира и процветания с населением планеты. Всего семьдесят шесть лет назад вахтенный офицер колониального корабля «Нова» наткнулся на неизученную систему. И на планету земного класса. Изнуренные многолетним перелетом колонисты единогласно решили не продолжать поиски. Планету назвали Новым Горизонтом, заложили первые города. Стали вооружаться, чтобы у соседей не возникло желания поживиться ресурсами за чужой счет. Не возникло. Вторая Колониальная война очень наглядно показала, что выжженные радиоактивные пустыни в хозяйстве не выгодны, даже если они на других планетах. Зато с колониями можно и нужно торговать. Тогда впервые стали раздаваться робкие голоса, призывающие сократить вооруженные силы. Начались реформы. Правда, продлились они недолго – через пару лет человечество столкнулось с иной галактической цивилизацией. И, естественно, запаниковало. Паника продолжалась где-то с десятилетие, умело подогреваемая Старой Землей, создававшей свою Империю. Новый Горизонт, впрочем, как и другие колонии третьей волны, разбросанные по медвежьим углам космоса, усиленно накачивал стальные мышцы и тихонько молился. То ли молитвы и впрямь помогли, то ли, что более вероятно, завоевательный азарт Империи выдохся, но война до них так и не докатилась. К тому же выяснилось, что чужие вовсе даже не опасны. Начал устанавливаться осторожный мир.
Семнадцать лет назад Новый Горизонт вступил в Коалицию независимых миров, а еще через год Коалиция и Империя подписали соглашение о сотрудничестве и взаимопомощи, ликвидировав тем самым последнюю угрозу, висевшую над планетой. Некоторое время правительство еще продолжало поддерживать боеготовность армии, скорее по инерции, чем по каким-то иным причинам. Население сперва радовалась виду бравых вояк на торжественных мероприятиях, потом стало возмущаться. Ну а с легкой руки новостных агентств, в которые кто-то кинул циферки из бюджета, так и вовсе стали требовать их разгона…
Размышления прервались, когда он подошел к проходной. Низкая обшарпанная будка с забитыми фанерой окнами. На стене какой-то «остряк» краской написал: «Резервация зеленых козлов». Да к тому же и намалевал что-то непотребное. Кто это сделал – никого не интересовало. Зато автор, а точнее человек, выцарапавший над дверью предупреждение по-латыни: «Оставь надежду, всяк сюда входящий», был ему известен. Капитан еще раз пробежался глазами по причудливой вязи древнего языка и приложил ладонь к сканеру. Дверь с неприятным шелестом открылась. В помещении было темно.
– Ну и кто нынче дежурный Вергилий в сей юдоли скорби? – шутливо поинтересовался он, когда сервомоторы с воем и скрежетом поставили дверь на место.
– Дурацкие у тебя шутки, Женя, – донеслось из темноты. – Проходи, сейчас подсвечу.
– Май, не стоит. Я здесь уже все выбоины помню.
– Хорошо. – Голос дежурной прервался чем-то очень напоминающим всхлипывание.
– Что случилось? – Капитан разом отбросил веселость. Будь на месте Майи другая девушка, он, может быть, и попытался бы в шутку пофлиртовать. Вот только Майя смеяться не умела. Не научилась за свои восемнадцать лет. А еще она очень не любила свет, поэтому офицеры в ее дежурство проходили КПП на ощупь. Но никто не возмущался по этому поводу – не хватало духу. А если кто-нибудь из новичков и заикался о постоянном сумраке, то его отводили в сторону и очень тихо объясняли, что к чему. Больше вопросов не возникало. Никогда.