— Холт, что она рассказала тебе о себе? — Эвелин складывает руки на коленях.
— Ну, мы играли в двадцать вопросов…
— Господи! Мне наплевать на двадцать вопросов. Наплевать, если она сказала тебе, что ее любимый цвет — голубой. Личное, Холт, что она рассказала тебе о личном?
— Голубой — это личное, Эвелин, — усмехаюсь я.
Она поджимает губы и свирепо смотрит на меня.
— Я здесь не для того, чтобы развлекать тебя или слушать твои шуточки. Я здесь, потому что Сейдж больно — очень-очень больно — и она отталкивает от себя людей, когда ей больно. И прямо сейчас ты мне нравишься, поэтому я пытаюсь помочь ей, чтобы она не испортила то, что бы там ни происходило между вами двумя. Потому что впервые за очень-очень долгое время я вижу проблеск счастья в ней, и я знаю, что это из-за тебя. — Она резко выдыхает.
Я вздыхаю. Приятно знать, что Сейдж счастлива из-за меня, потому что ее практически невозможно прочесть. И мне нравится, что мое присутствие в ее жизни меняет ее, вероятно, но мысль, что ей больно, убивает меня… Упираюсь локтями в колени, на моем лице застывает серьезное выражение.
— Я не пытаюсь быть забавным. Я, честно говоря, не знаю, что делать. Она мне небезразлична… вообще-то, больше, чем просто небезразлична. — Я прерываю свое откровение. — Но она точно знает, как оттолкнуть меня. И знаешь, с чем я остался? Лишь с одними вопросами, — вздыхаю я и потираю виски.
Эвелин вскакивает с места, где сидела.
— Я почти уверена, что она не расскажет тебе, что происходит. Она будет продолжать отталкивать тебя и пойдет дальше.
— Пойдет дальше? — спрашиваю я. — Скажи мне, что происходит, Эвелин.
Ее глаза полны сочувствия, и она понижает свой голос, будто рассказывает мне секрет.
— Ее отец умер, когда ей было тринадцать.
Я киваю.
— Да, она говорила.
— Он совершил самоубийство. — Этого Сейдж мне не говорила, но я знаю из новостных статей и поисков, которые проделал. Я с трудом сглатываю и делаю глубокий вдох. Эвелин серьезно добавляет: — Она была там, когда это случилось, Холт.
Чувствую, как кровь отхлынула от лица. Этой части я не знал.
— Что ты имеешь в виду?
Эвелин выглядит огорченной, когда говорит:
— Был ее тринадцатый день рождения. Он выстрелил в себя в конюшне на их земле. Она услышала выстрел и нашла его на полу конюшни. Она все видела. Она была там, когда он перестал дышать. Он был для нее всем. Всем… и она видела, как он умирает.
Мое сердце уходит в пятки.
Эвелин заканчивает:
— Она боится полюбить кого-нибудь или что-нибудь, потому что боится потерять, как потеряла своего отца.
— Подожди, — требую я. — Она все это тебе рассказала?
Эвелин делает слегка обиженное лицо.
— Я ее лучшая подруга. Я единственный человек, который знает об этом, кроме ее семьи и терапевта из Северной Дакоты. — Она делает паузу и вздыхает. — Сейдж пытается справляться, Холт. Просто приближается годовщина со дня его смерти. Она в новом городе. Она не посещала терапевта с тех пор, как приехала сюда, и она начинает разваливаться на части.
— Тогда я снова ее соберу, — отвечаю я просто. Потому что я сделаю это. Сделаю что угодно для нее.
Эвелин грустно качает головой.
— Она тебе не позволит.
— У нее нет выбора, — говорю я, настроенный решительно. — Оттолкнуть меня не вариант.
Теперь Эвелин кивает.
— Она сделает все, что угодно, чтобы оттолкнуть тебя. Но она хороший человек, Холт. Правда. Просто Сейдж боится, и она даст тебе уйти.
— Ну, когда она отпустит, я буду крепче держаться. Я не отпущу ее так просто, Эвелин.
Слезы наполняют глаза Эвелин, а мое сердце сжимается, пока я проигрываю в голове снова и снова то, что она мне сказала — что Сейдж была свидетелем суицида ее отца.
— Она знает, что ты здесь? — спрашиваю я. Эвелин отрицательно качает головой, и я киваю. — Спасибо, что рассказала мне это.
— Холт. — Она делает глубокий вдох. — Сейдж — моя лучшая подруга. Она умна, красива, и она удивительный человек… но она такая потерянная сейчас. Снаружи она собрана, но внутри у нее кавардак. Я умоляю тебя, не обижай ее, потому что, боюсь, она не справится, и я обещала себе, что не позволю ничему плохому случиться с ней.
Я смотрю в глаза Эвелин.
— Ничего с ней не случится. Обещаю, что не причиню ей боль.