— Да.
Капельки пота собираются у нее на лбу, и она смахивает их.
— Тот же сон?
— Тот же кошмар, — поправляет она, в ее голосе слышится грусть.
— Хочешь поговорить о нем?
— Не очень… — Она сомневается, но устраивается поудобней на сгибе моей руки. Ее голова покоится на моей груди, а рука спокойно лежит на животе.
Я вздыхаю.
— Когда-нибудь, я надеюсь, ты будешь достаточно мне доверять, чтобы рассказать.
— Когда-нибудь, я надеюсь, у меня их больше не будет, и нам не придется об этом говорить, — тихо произносит она. — Можно только надеяться.
Сейдж произносит это так безнадежно, что мое сердце разрывается от боли.
— Я люблю все в тебе, Сейдж. Хорошие стороны, плохие, то, что тебе не нравится и что пугает тебя. Я люблю все это, потому что это делает тебя такой, какая ты есть. — Ее рука напрягается возле меня, и она нежно целует мою грудь. — Подумай об этом… помечтай обо мне, — шепчу ей.
Очень скоро Сейдж снова проваливается в сон, пока я борюсь с желанием закопать поглубже свою вину за вранье о том, кто я на самом деле. Каждое слово, которое выкрикивала мать, звенит в ушах, не давая спать.
Утром в понедельник мы стоим в привычной чикагской пробке, несмотря на то, что находимся всего в паре километров от офиса. Сейдж нервно теребит свои волосы и бормочет себе под нос, устраиваясь поудобнее на сиденье.
Обхватив руль, я объезжаю другой автомобиль, пытаясь совершить неразрешенный поворот налево, и ругаюсь про себя.
— По какому поводу волнуешься?
— Ни по какому.
— Сейдж, — настаиваю я.
Она вздыхает.
— Мне нравятся наши выходные вместе, но то, что творится из-за этого в офисе… — Ее голос затихает, и она поглядывает на меня краем глаза.
Тянусь к ее руке и слегка сжимаю ее.
— Ты же знаешь, почему они так делают, верно? Потому что ты позволила этому случиться. Зайди и скажи им, что прекрасно провела время в Нью-Йорке. Скажи им, что купила платье и посетила бессмысленный ужин с моей мамой.
— Он не был бессмысленным.
Она права, но я не отвечаю.
— Сейдж, ты знаешь, о чем я. Если расскажешь им такую историю, они почувствуют, словно получили от тебя именно то, что им нужно, и оставят тебя в покое.
— Они начнут доставать меня по мессенджеру, пытаясь выяснить все детали, — спорит она. — Ты не знаешь этих людей. Они безжалостны, — говорит она раздраженным тоном. Она слишком остро реагирует, и сама прекрасно это осознает.
Я не могу не рассмеяться.
— Я знаю этих людей, детка. Я их нанимал.
— Они все твердят: «Расскажи мне о Холте», — говорит она писклявым голосом, морща носик.
Я перебиваю ее:
— Кстати, об этом… — Я бросаю на нее взгляд, и она поворачивает голову в мою сторону. — Хэштэг Насколько Холт Горяч? Серьезно? — широко улыбаюсь.
Ее щеки немедленно заливаются краской.
— Как ты узнал об этом?
— Сейдж. Все просматривается. Айтишники просто балдеют от поиска сообщений или писем. И вот они подумали, что будет прекрасной идеей поддеть меня этим хэштэгом, — закатываю глаза, когда вспоминаю, как наш ведущий айтишник бросил на мой стол бумаги, в которых был изложен разговор обо мне.
— Я хочу провалиться сквозь землю прямо сейчас! — Она откидывает голову назад на подголовник, а я смеюсь.
— Должен сказать, я польщен.
В ответ Сейдж ворчит:
— Мне так стыдно, но ты же знаешь, что не я выдумала тот хэштэг. Я уверена, что это Кинсли. Я убью ее, — бормочет она себе под нос, а я снова заливаюсь смехом.
— Меня больше ничего не удивляет, Сейдж. Это все забавно. Но я хотел предупредить тебя, что вся переписка просматривается.
— Поняла. — Она вздыхает. — Этот понедельник уже такой отстойный, хотя я еще даже не в офисе.
Сворачиваю к охраняемой парковке и жду, пока ворота поднимутся.
— Сходи за кофе с Роуэном. С ним всё всегда становится лучше.
— Он тоже думает, что ты горяч, — неохотно признается она, выглядывая в окно.
Я больше не могу сдерживать смех.
— Это я тоже уже знаю.
Сейдж лишь качает головой, подавляя смех.
Наши будни превратились в рутину. Сейдж остается со мной, а я подвожу ее на работу. Мы ужинаем, занимаемся любовью и вместе засыпаем. Именно так я планирую провести свою жизнь с ней. Просто… идеально.
Субботним утром я бегу вдоль озера. Здесь необычайно тихо, но я не возражаю против спокойствия. Сегодня день ежегодной коктейльной вечеринки в «Джексон-Гамильтон», поэтому Сейдж в спа вместе с Кинсли и Эмери. Девочки балуют себя, пока я выпускаю пар, мчась по мостовой. Мои легкие горят, а ноги болят, когда я выхожу на финальную прямую, протяженностью примерно в полтора километра, но я выкладываюсь полностью до тех пор, пока не падаю на густой газон перед домом.