Не уверена, что я когда-либо впредь буду в порядке. Не уверена, что когда-нибудь прощу Джонатана Беркшира или Холта, если уж на то пошло. Дотянувшись до края стола, я поднимаюсь на ноги и затем одергиваю порванное платье. Смахиваю горькие слезы со щек и поворачиваюсь к Холту.
— Почему? — спрашиваю его, нуждаясь в объяснении, почему он так долго от меня это скрывал.
Холт встает и проводит ладонью по своим темным волосам.
— Ответь же мне, Холт.
Он садится на край дивана и обхватывает лицо ладонями.
— Сейдж, мне столько тебе нужно рассказать…
— Ты лжец, — выкрикиваю я, гнев нарастает в моем голосе. — Ты лжец, и больше никто. Ты вообще хоть когда-нибудь собирался мне рассказать? — Он не отвечает. — Так значит, в Нью-Йорке, когда мы были на ужине у твоей мамы, это тоже было отвлечением?
После этого замечания на его искаженном болью лице появляется новое выражение. Он кажется сбитым с толку.
— О чем ты вообще говоришь, Сейдж? Что значит «отвлечение»?
— Той ночью, когда ты перестал говорить со мной. Ты сказал, что любишь меня. — Мой голос ломается на этих словах. — Это было отвлечение, чтобы не говорить мне, что твоя мать поняла, кто я такая? Она узнала меня. Она соединила кусочки пазла воедино, когда я назвала ей свою фамилию.
Боже, она поняла это еще тем вечером. Я прижимаю ладони к животу, пытаясь остановить боль. Холт глубоко вдыхает и сжимает губы в тонкую линию.
— Боже мой, Холт! О чем еще ты врал?
— Это не было ложью, — злобно огрызается он. — Сейдж, я бы никогда не стал тебе врать, что люблю.
— Чушь собачья! — кричу на него, шампанское в желудке грозится выйти наружу. Слезы теперь льются ручьем, и я едва могу отдышаться, чтобы говорить. — Кто еще знал обо мне?
Холт пристально смотрит на меня, и я вижу, как дрожит его рука.
— Кто еще, черт возьми, знал обо мне? — Я на грани полноценного нервного срыва и понимаю, что теряю над собой контроль. Я чувствую, как разваливаюсь на части.
— Джек, — тихо произносит он.
— Я так и знала, твою мать, — говорю я, всхлипывая, сжимая руки в кулаки.
— Сейдж, — просит Холт умоляюще, вскакивает на ноги и подходит ко мне. В его глазах смесь гнева и боли, а лицо искажено мукой. Он протягивает руку, чтобы коснуться моей руки, но я ударяю по ней.
— Не трогай меня, — шиплю на него. — Больше никогда меня не трогай.
Он вздрагивает, как будто от боли.
Через мгновение дверь в кабинет открывается, и Роуэн с Эмери врываются внутрь. Роуэн держит бокал шампанского, его взгляд фокусируется на Холте, а Эмери подбегает ко мне, сгребая меня в свои объятия. Она смотрит на Холта в поиске ответов, а тот опускает голову и переминается с ноги на ногу.
— Я уж точно не ожидала зайти и застать такую картину, — говорит Эмери удивленно. — Сейдж, солнышко. Поднимайся. Пойдем умоем тебя.
Она проводит пальцами по моим влажным щекам и заправляет выбившиеся из пучка пряди волос, а затем осторожно пытается отвести в уборную в кабинете Холта.
— Нет! — выкрикиваю я, вырывая руку из ее захвата. — Мне не нужно умываться. Я готова уйти.
Поворачиваюсь к Холту, который уже переместился к своему столу; одна его ладонь в волосах, другой же он обхватывает край стола. Прикусив нижнюю губу и тяжело дыша, он смотрит прямо на меня. Я пытаюсь сохранить свое самообладание и выпрямляюсь.
— Мистер Гамильтон, или мне стоит называть вас мистер Беркшир? Прошу вас, примите мое устное заявление об увольнении. Уверена, учитывая обстоятельства, вы понимаете, почему я не намерена отрабатывать положенные две недели.
— Вау, — доносится голос позади меня. Я оборачиваюсь и вижу озадаченное выражение на лице Роуэна, который шагает вперед. — Сейдж, давай не будем безрассудными. — Он берет мою правую руку в свои ладони и начинает потирать ее, в надежде успокоить меня. — Переспи с этой мыслью. Поговорите утром в понедельник, без свидетелей. У всех нас бывают ссоры…
— Тут не о чем думать, Роуэн, — огрызаюсь я. — Мистер Гамильтон врал мне о том, кто он на самом деле такой. На самом деле, Холт вовсе не Гамильтон, он мистер Холт Беркшир, сын Джонатана Беркшира — человека, который украл деньги моего отца и который, в конечном счете, разрушил мою семью, когда мой отец застрелился, — говорю я тихо, мой голос надламывается. Я ощущаю, как все внутри меня ломается.