— Я тоже буду по тебе скучать, — признаюсь я, проглатывая небольшой ком, вставший в горле. Катаю еду по тарелке и осматриваю кухню, на которой росла. Все, что я люблю, находится здесь, на ферме в Дир Крик. Горло слегка сжимается, пока я борюсь с нахлынувшей волной эмоций.
Прочищаю горло и сглатываю.
— Как бы сильно мне ни была ненавистна причина, по которой вернулась домой, я рада, что все-таки приехала. Рада, что успела побыть с Мерфи. Думаю, мне нужно было побыть вместе с вами, — говорю Бренту и маме.
— Мы тоже рады, что провели эти недели с тобой, — говорит мама, отодвигая свою тарелку. — Но не стану врать. Твоя жизнь больше не здесь. Мы всегда будем рядом, Сейдж, но твое место уже не здесь.
Сквозь слезы, затуманившие зрение, вижу огромную мамину улыбку.
Улыбаясь мне, она тихо говорит:
— Расправь свои крылья и лети. Независимо от того, что с тобой случится, когда ты вернешься, Сейдж. Встреть свою жизнь с распростертыми объятиями. Ты живешь мечтой, за которую многие бы умерли… в прямом смысле. — Ее голос надламывается.
Я киваю и вытираю слезы, которые побежали из уголков глаз.
Брент тяжело поднимается и посматривает на нас.
— Вам, женщинам, обязательно всегда становиться такими чересчур эмоциональными? Я тут пытаюсь наслаждаться омлетом, но такое ощущение, будто смотрю эпизод «Доктора Фила».
Мы с мамой начинаем хохотать.
— Ставить тебя в неудобное положение — это наша работа, — говорит она, хлопая Брента по руке.
— Собирайся, Поросенок. Забросим твои вещи и отправимся, — Он встает и забирает свою тарелку со стола, оставляя нас с мамой наедине.
Мама тянется ко мне через стол и берет мою ладонь, в ее глазах застыла мольба.
— Я правда этого хочу, Сейдж. Ступай. Живи.
— Я попытаюсь, — шепчу я. И я правда попытаюсь.
Она сжимает губы и улыбается.
— Старайся сильнее.
— Хорошо. — Киваю в знак обещания.
Следующие полтора часа мы с Брентом проводим за шутками и попытками сохранить хорошее настроение, пока не подъезжаем к аэропорту. Я ненавижу прощаться, и он прекрасно это знает.
Он высаживает меня у обочины, мы обмениваемся колкостями, и я громко хлопаю дверью его пикапа. Он встречает меня у багажника, чтобы помочь вытащить чемоданы.
— Помочь занести их внутрь? — спрашивает Брент, когда ставит два огромных чемодана на тротуар.
— Нет, сама справлюсь. — Беру вытягивающиеся ручки обоих чемоданов и крепко держусь за них.
Мы неловко обмениваемся взглядами, а затем Брент говорит:
— Не знаю, говорил ли тебе хоть раз, Сейдж, но я так тобой горжусь. — Слезы жгут глаза, и я громко выдыхаю. — Верни его, — говорит он, а затем подходит ближе и сгребает меня в объятия.
— Я попытаюсь, — произношу в его плечо, отвечая на его объятие.
— Напиши мне потом, чтобы я знал, как ты добралась. Я беспокоюсь о тебе, Поросенок. — В его карих глазах есть некий намек на грусть.
— Хорошо. Позаботься о маме за меня.
— Всегда. — Он обходит пикап и отъезжает, а я смотрю, как задние фары исчезают за поворотом.
Делаю резкий вдох, вдыхая бодрящий осенний ветерок. Прохлада почти жжет легкие, но я смакую момент. Как обычно в аэропорту практически никого. Зарегистрировавшись, я прохожу через пункт охраны, а затем жду у входа объявления на посадку. Небольшая пересадка в Миннеаполисе, и где-то часа через два я буду снова в Чикаго. Ладони начинают потеть, когда задумываюсь о своем будущем и о том, каким оно будет.
Захватывающий вид на Чикаго открывается на горизонте, когда осеннее солнце начинает уходить в закат. Вид озера Мичиган наполняет мою душу и напоминает об удовольствии, которое я всегда тут находила. Мы приземляемся, и тогда нервозность начинает нарастать.
Чувствую страх, когда все мыслимые сценарии проносятся у меня в голове. Где я его найду? Что, если его нет в городе? Что, если он не захочет со мной говорить?
Отбросив все негативные мысли, забираю чемоданы и вызываю такси. Я даже еще не сказала Эвелин, что приехала.
Ко мне подъезжает черный «Мерседес», и водитель с трудом запихивает два моих огромных чемодана в багажник небольшого автомобиля. Когда мы приезжаем к моей квартире, доброжелательный водитель помогает мне занести чемоданы наверх. Эвелин дома нет, но я не трачу времени на передышку. Уже пять вечера, большинство сотрудников «Джексон-Гамильтон» разошлись по домам, но я знаю, что Холт еще там.
Я практически бегу три квартала к поезду, и, стоя там, понимаю, что все больше становлюсь нетерпеливой с каждой проходящей минутой в ожидании поезда. Когда я все-таки добираюсь до офиса, солнце уже село, а небо потемнело. Огромное лобби, где обычно суетится народ, сейчас пустынно и тускло освещено. Ларри сидит за огромным столом и коротко машет мне.