— Давай что-нибудь выпьем.
Глава 5
Коул
Блейз встает, предлагая блондинке руку, этот ублюдок, включает обаяние. Я не знаю, где он ее нашел, потому что я точно не видел, как она вошла. Она выглядит как какая-то чопорная сучка, разыгрывающая девицу в беде. Я не знаю, зачем он это с ней проделывает, она же не позволит ему задушить себя, пока будет извиваться на его члене.
Я усмехаюсь, переводя свое внимание в другое место, на огромный погребальный костер передо мной, ревущий пламенем, основание костра ярко-синего цвета, сверху летят искры и тлеющие угли. В его центре древесина трескается и обугливается, шипит огонь, смех эхом разносится по темным полям вокруг. Пары и группы бредут по непроглядно темным кукурузным полям, находя себе укромное местечко для траха.
Я провожу рукой по своим коротким волосам, тугим черным завиткам в стиле афро, недостаточно длинным, чтобы быть вьющимися. Бока выбриты, короткая борода аккуратно подстрижена на моем лице. Я кручу одну из своих черных сережек-гвоздиков, по маленькому плоскому диску в каждом ухе, верчу ее между большим и указательным пальцами, снова и снова. Глядя на пламя, я чувствую, как оно что-то делает с моими внутренностями, скручивая мою сердцевину пульсирующим жаром, мой член шевелится в моих обтягивающих джоггерах.
Возбуждение.
От огня, жара, пламени.
Пирофилия.
Необычный фетиш, казалось бы, для того, чье тело на сорок процентов покрыто шрамами от ожогов. Но я преуспеваю с контролем, огонь и пламя лижут кожу так, как я решаю. Я контролирую воспламеняющиеся вещества, их количество, время, место, где и когда. Все зависит от меня. Этот тонкий баланс между согреванием кожи и ее обжиганием, когда тушить пламя, когда дать ему гореть подольше.
Мой взгляд прикован к ревущему огню передо мной, медленно рассеивающемуся, когда я смотрю на его голубую сердцевину, чувствуя, как жар пламени лижет мою кожу, словно раздвоенный язык дьявола пробует меня на вкус. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем он сможет насладиться моей сожженной душой. Я мягко улыбаюсь этому, думая о своем конце.
Количество промахов, которые у меня были. С такими темпами я, вероятно, буду жить вечно. Или, я думаю, по крайней мере, до тех пор, пока моя удача не иссякнет. Жизнь банды тяжела, здесь нет трогательных сказок на ночь, романтических историй о любви, обещаний безопасности и вечной жизни. Только грязь, дерьмо и пламя.
— Что ты делаешь?
Мои глаза инстинктивно сужаются, Флинт выдыхает мне в ухо, дыхание касается моей шеи. Крадущийся из тени, как какой-нибудь психопат из фильма ужасов, серийный убийца. Все это верно. Но наша версия, версия "Пепла", немного счастливее, чем классические злодеи из фильмов ужасов. На мой взгляд, он слишком счастливый и оживленный. И все же, по крайней мере, у одного из нас четверых правдоподобная улыбка, даже если она немного сумасшедшая.
— Ничего, — ворчу я низким глубоким голосом.
— Ты ее видел? — Спрашивает Флинт, его тело перемещается, чтобы встать рядом со мной, бледная кожа светится оранжевым в свете красного пламени.
— Кого? — Спрашиваю я, уже зная, потому что Флинт всегда зацикливается на женщинах, которых выбирает Блейз.
Я думаю, ему просто нравится создавать своему приемному старшему брату немного здоровой конкуренции, если честно. У обоих мужчин есть обаяние, которое они могут использовать до тошноты. У меня нет обаяния. У Феникса его еще меньше. Вот почему он должен заставить всех своих жертв улыбаться после, потому что он чертовски уверен, что не мог заставить их сделать это до этого.
— Эта девушка, с такими густыми волосами, — краем глаза я вижу, как он облизывает губы, его взгляд прикован к огню перед нами. — Она так нервничает, — говорит он с благоговением, его рука опускается, чтобы поправить член в джинсах. — Держу пари, ее страх на вкус как сироп.
— Флинт.
— Держу пари, ей нравится, когда ее обжигают, — капризно вздыхает он, заставляя меня повернуть голову в его сторону.
— Флинт, — на этот раз я говорю холоднее, тише, с легкой резкостью в голосе.