Этот человек и его навязчивые идеи никогда, ни за что не заканчиваются хорошо, и я не хочу, чтобы он втягивал меня в свое безумие, используя перспективу пожара, чтобы заманить меня туда. Флинт — пироманьяк. Он вынужден поджигать дерьмо без какой-либо причины или рифмы, кроме того факта, что у него чешется, пока он это не сделает. Пиромания и пирофилия — это две совершенно разные вещи. Огонь по-разному насыщает нас обоих.
Я смотрю на его профиль сбоку, его глаза по-прежнему устремлены на огонь, но он знает, что я смотрю на него, его губы изгибаются ровно настолько, чтобы это можно было назвать улыбкой.
— Я не хочу причинять ей боль, — медленно переводит он взгляд на меня, небольшая складка во внешнем уголке его правого глаза, все еще обращенного к костру, пламя превращает его ледяные голубые глаза в инферно-оранжевые. — Я хочу поиграть с ней.
— Флинт.
— Перестань так произносить мое имя, — шипит он, наконец поворачивая ко мне лицо.
Он выше меня, всех нас, моложе нас с Блейзом, старше Феникса, но иногда у него разум ребенка. Навязчивые импульсы, которые трудно обуздать, потребности и желания, которые не могут быть удовлетворены традиционным способом. Он берет, прячет и лелеет, пока просто не теряет интерес и напрочь забывает о телах и разрушениях, которые оставляет после себя.
— Я собираюсь найти Никса, — говорит он мне, в его глубокий голос возвращаются радостные нотки, на губах появляется насмешка. — Он мог бы позволить мне трахнуть его, пока я жду, когда Блейз закончит со своей маленькой куколкой.
Флинт поворачивается, чтобы уйти, откидывая руками со лба свои светлые волосы и потом засовывая их в карман на обратном пути к полям.
— Флинт, — зову я грубо, но мягко, мне никогда не приходится повышать голос, чтобы привлечь внимание, которого я требую.
— Да? — мило спрашивает он, оглядываясь на меня через свое широкое плечо.
— Подожди, пока Блейз скажет тебе, что твоя очередь.
Его губы искажаются, улыбка исчезает, зная, что я прав, он натянуто кивает, прежде чем отвернуться и исчезнуть в темных зарослях.
Глава 6
Эмбер
Я стою на кухне, незнакомец стоит ко мне спиной, комната снова пустеет из-за его присутствия, когда мы входим. Я изучаю его стройную фигуру, тело пловца с рельефными мышцами, рукава его черной толстовки обтягивают его, как вторая кожа. Его облегающие спортивные штаны делают то же самое, плотно облегая твердый изгиб его задницы и мускулистые бедра. Я наблюдаю со своего места в углу кухни, справа от меня гудит холодильник, угол, где сходятся столешницы, касается середины моей спины.
Темноглазый мужчина поворачивается ко мне лицом, в каждой руке по оранжевому пластиковому стаканчику. Я слегка наклоняю голову, снова вглядываясь в его лицо, в нем есть что-то слишком знакомое, но я не могу определить, что именно. Что-то в моем мозгу, за что я, кажется, не могу ухватиться. И затем он нависает надо мной, достаточно близко, чтобы преградить мне путь, но достаточно далеко, чтобы я могла проложить себе путь к выходу, если бы мне действительно понадобилось. Я уже чувствую, что на самом деле не хочу этого.
— Пей, — говорит он глубоким и мягким голосом, протягивая наполненный оранжевый стаканчик.
Я с опаской смотрю на него, затем стакан исчезает из поля моего зрения. Он подносит его к губам, опрокидывает, проглатывает большой глоток, Кадык подпрыгивает у него в горле, а затем снова предлагает мне. Мой взгляд скользит по напитку, к его темным глазам.
— В нем нет “добавок”, — пожимает он плечами, и мой взгляд возвращается к напитку, о котором идет речь.
Поднимая руку, я беру стакан, мои пальцы касаются его гораздо больших пальцев, я вырываю его из его хватки. Вглядываюсь в смесь темного цвета, хочу, чтобы жар на моих щеках исчез, чтобы ощущение мурашек под кожей растворилось.
— Выпей, Эмми, я бы не стал тебя накачивать наркотиками.
Моя голова кружится так быстро, что я выплескиваю напиток через край, пачкая при этом руку и пол. Мои глаза встречаются с его, узнавание поражает меня, как удар под дых, мои легкие сжимаются, сердце сильно колотится.
— Блейз? — Недоверчиво спрашиваю я, мои губы приоткрываются от удивления.
Парень, старше меня, который жил в моем старом многоквартирном доме, когда-то вроде как дружил с моим братом. Иногда он провожал меня в школу, когда моя мама работала, папа был в больнице, а Дэнни оставлял меня дома одну. Моя свободная рука поднимается сама по себе, палец касается крошечного шрама под левым глазом. Затем он улыбается, его рука касается моей. Я опускаю ее до того, как он касается меня, но подушечка его большого пальца не останавливается на пути к моему лицу. Он проводит своей мозолистой кожей по шелковистому шраму, мои веки закрываются, и я внезапно чувствую, как слезы подступают к глазам.