Он ведёт нас в самый дальний конец коридора, проходя мимо шести дверей. Наконец, он останавливается, поворачивается ко мне, отпускает мою руку, поворачивает круглую металлическую дверную ручку и открывает дверь. Он отступает в сторону, держа свой стакан, и протягивает руку в тёмную комнату, жестом приглашая меня войти.
Я сглатываю и делаю маленькие неуверенные шаги в комнату. Темнота кажется слишком резкой, как будто мои глаза никогда здесь нормально не работали. Дверь за моей спиной громко хлопает, и я подпрыгиваю, поворачиваясь лицом к Блейзу. Он наклоняет голову ко мне. Моё сердце тяжело колотится в груди, жидкий огонь струится по венам, и я чувствую, как напряжение охватывает моё тело.
Блейз проходит мимо меня, направляясь в темноту. Я провожаю его взглядом. Слышатся тихие звуки: металл трётся о металл, это раздвигаются короткие занавески, их металлические кольца стучат по карнизу. В комнату льётся свет от огромного костра.
Я чувствую облегчение, когда вижу немного света в этой комнате. Мои плечи опускаются, и я медленно и прерывисто вдыхаю, моё тело мгновенно расслабляется.
Блейз отворачивается от окна, плюхаясь на край маленькой двуспальной кровати. Пружины матраса скрипят под его весом, простыни бледного цвета покрывают ее. Все выглядит на удивление ухоженно для обветшалого старого дома, простыни выглядят чистыми, а кровать аккуратно застелена. Он похлопывает своей большой рукой по месту рядом с собой, половина его лица освещена пламенем, другая половина скрыта тенями. Я придвигаюсь ближе, медленно опускаясь на кровать рядом с ним, расстояние, между нами, больше фута, но я все еще чувствую исходящий от него жар, его дымчатый карамельный аромат наполняет мой нос.
Расстояние кажется слишком близким и слишком далеким, но я остаюсь на месте, одной рукой крепко обхватив пластиковый стаканчик, другой сжимая колено так сильно, что у меня скрипят зубы. Между нами повисает тишина, я не чувствую дискомфорта, но и не чувствую себя комфортно, я нахожусь где-то посередине и решаю, что на данный момент этого достаточно. Я не из тех, кто когда-либо по-настоящему чувствует комфорт.
Я знаю Блейза.
Знала его.
Блейз не опасный.
Он защитил меня в тот день на лестничной клетке.
— Как у тебя дела? — спрашивает он меня, и я понимаю, насколько он был прав насчет того, что здесь, наверху, лучше слышно.
Музыка, доносящаяся снизу, теперь — всего лишь тихая вибрация, пульсирующая в подошвах моих ботинок. Мой подбородок все еще опущен, я смотрю на него сквозь ресницы, его тело расслаблено, глаза смотрят в мои, он делает глоток своего напитка, его пухлые губы слегка изгибаются.
Люди бы просто сказали хорошо или прекрасно, или, возможно, что-нибудь гораздо более позитивное, даже если бы это было неправдой, но это Блейз, и я думаю, он действительно хочет знать. Правду. Уродливая она или нет, я думаю, он предпочел бы ее такой, как она есть.
— Не очень, — признаю я, уязвимо, но честно.
— Что, этот твой большой роскошный особняк не совсем такой, каким он должен быть? — он слегка смеется, это звучит натянуто, возможно, мой ответ заставил его почувствовать себя неловко.
Тепло снова ударяет по моим щекам, и я начинаю задаваться вопросом, действительно ли у меня проблемы с контролем температуры тела или я действительно так сильно смущена.
— Эм, нет, я… ну, все в порядке, — заикаюсь я, хмуро глядя на свои руки, не зная, как объяснить эту часть. Даже самой себе: — Все в порядке.
— Ладно, — он хихикает, и этот слегка горький звук заставляет меня вздрогнуть.
Затем я поднимаю на него взгляд, он хмурится, изучая свой напиток, наклоняя стакан то в одну, то в другую сторону, и в отражении жидкости пляшут огоньки.
— Мне одиноко.
Слова, которые я произношу, грубы и болезненны, но они правдивы. Настолько правдивы, что мне больно признавать это.
Я чувствую себя одиноко, потому что у меня не было друзей. Дети дразнили и придирались ко мне, издевались надо мной, пока я не перестала хотеть ходить в школу.
Четыре года своей жизни я провела в изоляции, обучаясь дома, с репетитором, по восемь часов в день, пять дней в неделю.
Несмотря на это, я научилась играть на флейте и фортепиано, хорошо удерживать мелодию. Я умею вязать крючком и вышивать крестиком. Свободно говорю на трёх разных языках и могу пробежать Лондонский марафон менее чем за три часа.
Но я не знаю, как общаться без того, чтобы мои ладони не начали потеть, щеки не запылали, а во рту не пересохло. Я не знаю, как сказать спасибо, когда кто-то придерживает для меня дверь, потому что боюсь, что кто-то уделит мне больше внимания, чем я хочу, поэтому вместо этого просто выгляжу грубой и властной. Мне не разрешают выходить из дома после наступления темноты без охраны, у меня никогда не было парня или девушки, у меня никогда не было никого, кроме меня самой, и я, может быть, и высокообразованна, но все это ничего не значит для меня.