— Это не из-за тебя, — говорю я, когда дыхание вырывается из меня.
— Это не из-за меня, — гулкое утверждение, что-то вроде самоутверждения.
На его дьявольских губах появляется зловещий изгиб, а затем они оказываются на моих.
Он прижимается своими губами к моим, холодный металл его кольца в губе шокирует мою разгоряченную кожу. Его язык мгновенно облизывает складку моих губ, я застываю от удивления, его рот скользит по моему, и я просто замираю на секунду. Он отстраняется, его пальцы переплетаются с моими, крепко сжимая, его темные глаза мерцают между моими.
— Ты не хочешь меня целовать.
Я краснею, прерывисто дышу, паника разгорается в моей груди.
— Дело не в этом, — тихо говорю я, все во мне так, так горячо, что я, несомненно, тлею.
— Ладно... — он качает головой, словно прогоняя мысли, которые засели в голове, а затем его взгляд возвращается к моему. — О, о.
На моих щеках вспыхивает жар от его правильного предположения, осознания, моего стыда. Румянец обжигает мою кожу, поднимаясь по горлу и пересекая грудь, кожа под белой футболкой становится ярко-кровавокрасной.
— Эмбер.
Я зажмуриваю глаза, слезы обжигают их, мне абсолютно не следовало приходить сюда.
— Это был... — Блейз откашливается, его слова осторожные, как будто он боится, что, сказав мне мою же правду, он причинит мне боль. — Это твой первый поцелуй? — деликатно заданный вопрос, от которого у меня все скручивается и сжимается внутри.
Этого не должно быть. Типа, мне двадцать два, но я ненормальная. Совсем нет. Я могла бы сказать "да", что может быть ложью, а может и не быть. Я могла бы сказать "нет", что также, возможно, является одним или другим. Печальная правда заключается в том, что я не знаю.
— Я не знаю, — слова вылетают из меня слишком быстро, но медленно, открывая глаза, я снова поднимаю на него взгляд.
Его брови нахмурены, губы поджаты, ноздри раздуваются, его хватка на моей руке, хватка на моем лице — все это напрягается до боли.
— Что это значит?
Облизывая губы, я шепчу:
— Меня похитили. — Такое чувство, что давление внутри моего черепа начинает ослабевать. — Накачали наркотиками, и я не знаю, что со мной случилось.
Я вздрагиваю, его большой и указательный пальцы сжимают мой подбородок слишком сильно, прежде чем он отпускает меня полностью. С глухим стуком опускаю руку на бедро, его рука на моем лице отрывается, я почти падаю вперед от неожиданной потери контакта. Я не осознавала, насколько сильно опиралась на его хватку. Для человека, который обычно не выносит, когда к нему прикасаются, я вдруг почувствовала себя без этого глыбой льда.
Блейз вскакивает с кровати и быстро расхаживает по ковру взад-вперед перед окном, что-то бормоча себе под нос. Его темный силуэт отбрасывает тень на стену, пламя снаружи освещает одну половину его тела, делая его похожим на какого-то порожденного огнем демона ада. Он дергает себя за волосы, тяжело дышит через нос.
Я не двигаюсь, не говорю, не уверенная в том, что здесь на самом деле происходит. Он останавливается прямо посреди темной комнаты, запрокидывает голову, пощипывает переносицу, поднимает лицо к потолку и тяжело вздыхает. А потом он шагает к стене, его кулак ударяется о нее снова и снова, его спина вздымается от тяжелого дыхания. Он рычит, колотя по ней, заставляя меня отпрянуть, но я восхищенно наблюдаю, уши онемели от звуков, когда я вижу, как что-то темное размазывается по светлой стене.
Ноги несут меня сами, без моего ведома, и я не понимаю, как оказалась прямо за его спиной. Ладонь ложится между его лопаток, пальцы распластываются вдоль позвоночника. Он замирает от прикосновения, а я всё ещё в шаге от него, но его голова уже бессильно опускается, и он упирается руками в стену по обе стороны от висков, сжимая пальцы в кулаки. Я прижимаюсь к нему вплотную, вкладывая в ладонь больше силы, чтобы он наверняка почувствовал моё присутствие.
Меня словно пронзает электрический ток, дрожь при прикосновении, я не уверена, что мне это не нравится, просто это кажется чужим. Его жар обжигает сквозь толстовку, моя ладонь становится скользкой при контакте. Я чувствую, как его сердце бьется под моей рукой, неровно, его легкие работают слишком сильно, а дыхание продолжает учащаться.