В семье Джеймсов все очень заботятся о том, как они выглядят. Думаю, к этому уже можно привыкнуть. С тех пор как папа получил повышение в больнице, где он работал, стал лучшим хирургом-трансплантологом и получил большой денежный приз, мы переехали сюда, в Амбервуд-Хиллз. Где, между прочим, нет ни одной гребаной возвышенности.
Мама превратилась из женщины, пытающейся удержаться на двух работах, воспитывающей двух детей и мужем, работающим посменно, которого она видела нечасто, до прославленной гребаной домохозяйки. И когда я говорю "домохозяйка", я имею в виду одну из тех женщин из модных реалити-шоу. Которая на самом деле следит не за домом, а в ту, которая одевается с ног до головы в дизайнерскую одежду, имеет отдельный комплект жемчуга и бриллиантов на каждый день недели. Леди, которая обедает и не может вспомнить, как включить пылесос, не говоря уже о том, чтобы пропылесосить им ковер. Я ничего не имею против женщин, которым нравится такой образ жизни, просто... такой не должна быть моя мама.
С тех пор все изменилось, как будто они не помнят, кто мы такие на самом деле, откуда мы, откуда они.
Тесные многоэтажные дома, квартиры, расположенные на сорока этажах, лестницы со стальными краями и дребезжащие лифты, которые никогда не работали. Бездомный старик, который сидел на корточках на лестничной клетке седьмого этажа, выглядел чертовски устрашающе, но яростно защищал нас, когда мы все играли на улице.
Там было сыро, грязно и уныло. Не было ни возможностей, ни работы, а ту, что можно было найти, не покрывала даже половины арендной платы за муниципальную квартиру. Там не было будущего, которое не было бы связано с бандами, распространением наркотиков или оружия. Люди были грубыми, мы были грубыми, у нас на джинсах были дырки, не соответствующие моде, и стрельнуть сигарету у своего соседа, который в двенадцать лет был всего на год старше тебя, было нормально.
С каждым гребаным днем я скучаю по этому все больше и больше.
Я думаю, это то, по чему я скучаю больше всего.
Нормальность всего этого.
Иногда мне кажется, что все это у меня в голове. Что мы всегда жили здесь, в нашем большом доме, полном привилегий, а я выдумала свою прежнюю жизнь. Иногда мне кажется, что мои воспоминания на самом деле вовсе не мои, сгоревшие, испепеленные, унесенные прочь, как пепел, уносимый легчайшим ветерком, ускользающий сквозь мои пальцы, как дым.
Держись за них.
Я прокручиваю их в голове снова и снова.
Заставляю себя помнить.
Я стараюсь улыбаться, потому что воспоминания помогают мне дышать легче, а напряжение и тревога в моей груди на мгновение отступают. С тех пор как мы переехали сюда, я каждый день стараюсь сделать его лучше предыдущего. Мы живём здесь уже десять лет, и иногда мне кажется, что я пытаюсь пробиться через толстый слой грязи, который медленно затягивает меня вниз и делает всё намного сложнее. Но я встречаю эти трудности лицом к лицу.
Иногда я думаю, что, возможно, я просто родилась несчастной.
А вот Дэнни, мой старший брат, на семь лет старше меня. Он не был таким. Но, с другой стороны, он мальчик, а я знаю, что мои родители очень хотели второго ребёнка. Они были уверены, что это будет мальчик, но вместо него родилась я.
Они так ждали мальчика, а вместо этого появилась я, без тех особенностей, которые они так хотели видеть. Возможно, я была обречена с самого начала. И я почти уверена, что моя мама чувствует то же самое.
Я знаю, что она любит меня по-своему. Но я чувствую себя обузой. Она всегда говорила: «Я не умею ладить с девочками, с мальчиками намного проще». Брату сразу было легко. Даже раньше, до этого места. Он всегда был ребенком, которого выставляли напоказ, что меня вполне устраивало, потому что я никогда совершенно этого не хотела. За исключением того, что я всегда хотела получить утешение, похвалу и внимание, которым его так щедро одаривали мои родители, бабушки и дедушки. Но, возможно, я хотела этого только потому, что никогда не знала, каково — иметь все это, а и не просто хотеть...
В любом случае, Дэнни идеален. Двадцать девять лет, многообещающий адвокат по уголовным делам, всезнайка, которому нужно соответствовать, и постоянные, неприятные комментарии по поводу моего очень жалкого существования. Мы такие полярные противоположности, что, если бы не были так похожи, вы бы даже не догадались, что мы родственники.