Он врывается в меня в последний жестокий раз, сдавленно рыча сквозь стиснутые зубы, он наполняет меня своей спермой. Я чувствую, как он наполняет меня, его член пульсирует и набухает внутри меня, мои стенки сжимаются вокруг него, он разрисовывает им мои внутренности. Затем он притягивает меня ближе, мое лицо утыкается в его грудь, его член все еще подергивается внутри меня. Его рука гладит мое бедро, опускается на его бедро, он целует меня в макушку, убирает локоны с моего лица, на моей шее блестит пот. Он проводит языком по моему горлу, посасывая мою челюсть.
— Останься со мной, — шепчет он, целуя меня снова и снова.
Блейз поглаживает мою макушку, когда я киваю в знак согласия. Держит меня так крепко, что я едва могу дышать, моя кожа горит, пламя пытается содрать кожу с моих костей, но мне это нравится. Это приятное и странное чувство, как будто я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.
Но даже я знаю, что все хорошее когда-нибудь заканчивается.
И иногда гораздо раньше, чем ты думаешь.
Глава 7
Флинт
Тьма чувствует себя как дома, окутывая меня своими тенями. Моя кровь бурлит под кожей, пахнущей огнем. Горячая, обжигающая, знакомая. Я пробираюсь сквозь высокие растения, раскачивающиеся на суровом ноябрьском ветру. Я знаю, где найду своего Феникса, играющего в темноте со своими куклами. Я иду по полю вслепую. Ничего, кроме редких вспышек лунного света, не освещает мне путь. В ушах гудит, адреналин, в груди кипит борьба.
Необходимость отбить эту женщину у моего старшего брата. Потребность дать ей понять, что она никогда не была в безопасности, независимо от того, как он притворяется, чтобы очаровать ее, соблазнить, сломить. Мы были созданы для разрушения, а не для сказок. У меня зуд, потребность показать Фениксу, что сегодня вечером он принадлежит мне, и неважно, скольких людей он заставит улыбнуться, ее улыбка будет единственной, которая будет считаться.
Интересно, сколько времени потребуется Блейзу, чтобы отдать ее нам.
Я заставлю ее плакать, Никс заставит ее улыбаться.
Все это закончится слишком скоро.
Я замираю на месте, наклоняю голову набок, и тихий плач разносится по ветру. Я меняю направление. Быстро поворачиваю направо, обратно к заброшенному лабиринту Хэллоуина, и чувствую, как ускоряется мой шаг, а вокруг меня, словно набегающая волна, проносятся высокие растения и их листья.
Приближаясь к краю задней части лабиринта, я слышу хныканье, хлюпанье, стоны и стук. На губах мелькает улыбка, а рот растягивается в уголках, точно зная, что я там найду. Выглядывая из-за густых растений, Феникс низко наклоняется, хватается за лодыжку и укладывает тело на погребальный костер, темнота уже окутывает их спереди, даже в слабом свете луны я вижу, что он почти закончил.
Очарованный, я наблюдаю за его работой, не сомневаюсь, что он чувствует мое присутствие, но я не беспокою его. Наблюдая, как изгибается его обнаженный торс, как напрягаются мышцы под золотистой, загорелой кожей. Его светлые волосы, как нимб на макушке, холодный ветер растрепывает их по всей длине, он откидывает их назад, вытирая лоб предплечьем, тыльной стороной ладони проводит по подбородку. Темные глаза смотрят вверх, на мрачное ночное небо над головой, его грудь вздымается, но дыхание глубокое и ровное, он вытягивает шею. Продолжая перекладывать другие тела фу у его ног.
Он укладывает их одно за другим на дровяные штабеля, вокруг основания которых вырыта траншея, — настоящий профессионал, когда дело касается контроля над огнем. Я бы не был так осторожен, вот почему мне больше не разрешают играть с огнем без присмотра. Пиромания — это психическое заболевание, опасное само по себе, но я не хочу, чтобы его лечили.
Феникс шаркает сапогом по влажной от росы земле, расчищенной для лабиринта. Медленный туман стелется вокруг его лодыжек, горячее дыхание окутывает лицо. Никс продолжает расставлять кукол, усаживая каждую из них идеально, именно в том положении, которое ему нравится. Я наблюдаю, как он работает осторожными руками, его пальцы нежны, маневрируя ступнями и кистями, руками и голенями, и все это с утонченной грацией.
Я терпелив, мне нужно его внимание, если я отвлеку его до того, как он закончит, я не получу его в полной мере. Есть способы, которыми он должен все сделать, все должно быть сделано правильно.
Я переступаю через высокую траву, слегка покашливаю, прочищая горло, чтобы объявить о своем официальном прибытии. Феникс медленно поворачивается, его скульптурная грудь блестит, как галактика, мерцающая над нами, скрытая потоками плотных облаков, лунный свет лижет его кожу, придавая ей ангельское сияние. Его темные глаза останавливаются на моих льдисто голубых, слишком большое расстояние, между нами, я хочу сократить его, броситься вперед, наклонить его, заставить его стонать и прогибаться подо мной, но я не делаю этого. Вместо этого я осторожно делаю шаг вперед, осматривая местность вокруг себя, густые следы крови, тела, которых волокут по алым лужам, прокладывая путь к месту их последнего упокоения.