Я провожу рукой ниже по его животу и нащупываю его член. Я обхватываю его руками, провожу ладонями по его горячему стволу и совершаю медленные и уверенные движения. Он рычит, поворачивая ко мне подбородок, его зубы захватывают нижнюю часть моей челюсти, он посасывает кость, когда я толкаюсь в него. Вбиваюсь в него так сильно, что мои зубы стучат внутри черепа, моя рука сжимается вокруг него тугим штопором. Пламя в нашем костре плюется и шипит, его широко раскрытые темные глаза смотрят в мои. Я целую его крепко, ничего мягкого или нежного, когда мои зубы атакуют его язык, втягивая его в свой рот.
Я крепко сжимаю его горло, перекрывая ему доступ воздуха, он напрягается подо мной, его твердый, горячий член врезается в мою руку с каждым ударом моих бедер, толкающим его вперед, мой член наказывает его сзади. Наши зубы соприкасаются, его язык проникает в мой рот, я стону, когда его горячая сперма выплескивается на мой кулак. Костяшки пальцев белеют, я сильно сжимаю его, замедляя темп, его тело напрягается вокруг меня. Одним последним толчком я кончаю в него, покрывая его внутренности своим освобождением. Пальцы опускаются с его горла, ложатся на его бешено бьющееся сердце, напряженные мышцы груди вздымаются под моей ладонью, когда он отчаянно втягивает воздух.
— Я хочу сделать это снова, — говорю я ему жадно, в моих словах слышится голод, который внезапно обрывается.
— Нет, уберите свои члены, у нас полно дел. Вы оба.
Я кривлю губы, рычание вырывается из моего горла, вытащив свой размягчающийся член из Феникса, толкая его за спину, животный инстинкт говорит мне защищать свою пару. Блейз невозмутимо стоит у входа в лабиринт, мы в тупике, так что есть только один путь внутрь. Его руки засунуты в карманы, отражение нашего костра танцует на нем, заливая его оранжевым светом, его черты лица превращаются в самого дьявола.
Он смотрит на меня темными глазами, плотно сдвинув брови, его взгляд скользит через мое плечо, на огонь, мы можем делать в ночь Гая Фокса все, что захотим, и Блейз все исправит. Таков уговор. Это то, ради чего мы так чертовски усердно работаем весь год — эта ночь, чтобы выпустить пар. Я буду жечь дерьмо, Никс заставит грустных кукол улыбаться, Коул получит контроль. А Блейз, мой старший, приемный брат, что ж, он будет играть.
— Мы собираемся сыграть в игру.
Глава 8
Эмбер
Первое, что я осознаю, это то, как мне холодно. Второе, что я понимаю, это то, что на мне нет никакой одежды. В-третьих, костер погас, в комнате, несмотря на раздвинутые шторы, царит густая темнота. И последнее, что я осознаю с болью в груди и кровью на бедрах, — это то, что меня, блядь, бросили.
Это не должно быть больно.
Это не должно ничего значить.
Это не должно обжигать мои глаза от непролитых слез.
Но это всё происходит со мной.
Я практически ползаю по полу в поисках своей одежды. Мой лифчик все еще перекосился на груди, я заправляю грудь в чашечки, поправляю бретельки, застежку сзади. Я обнаруживаю, что мои джинсы и ботинки более или менее все еще заправлены в них, я натягиваю все это, завязываю шнурки, затягиваю их слишком туго, но при этом наслаждаюсь уколом боли в верхней части ступней. Моя белая футболка скомкана, наполовину скрыта смятыми простынями, я натягиваю ее через голову, снова завязываю красную ленту в волосах, расчесываю пальцами свои светлые локоны.
Все занимает слишком много времени, я слишком медлительна, вялая, все делаю просто потому, что это необходимо. В ушах у меня гудит, свидетельство того, что я натворила, просачиваются между моих ноющих бедер, сперма впитывается в джинсы. Я морщусь, поджимаю губы, натягиваю длинные рукава футболки на руки. Я подхожу к окну, мое сердце медленно колотится в груди, выглядываю наружу, в струйке бледного лунного света не видно ничего, кроме тлеющей кучки пепла. Я вздыхаю, мои внутренности скручиваются, я смотрю вниз, смотрю, как крупные капли слез падают на ковер, брызгая по носкам моих ботинок. Я закрываю глаза, делаю медленный вдох, вытираю костяшками пальцев мокрые щеки.